Популярные статьи

По данным Международного энергетического агентства (МЭА), наибольшая доля потребления ископаемого топлива в мире приходится на электроэнергетический сектор и теплоэнергетику. По оценкам МЭА, эти сектора в 2013 г. были ответственны за 42% объемов эмиссии парниковых газов, связанных с использованием и...

По итогам второй сессии Подготовительного комитета Конференции 2020 года по рассмотрению действия Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) ее председатель посол Республики Польша Адам Бугайский дал эксклюзивное интервью бюллетеню Ядерный Контроль и поделился своими взглядами на прошедшую ...

«Этичный искусственный интеллект» становится инструментом политики image

Европейский подход к ИИ

Более 30 стран и государственных объединений в той или иной форме уже определили свои национальные стратегии в области ИИ[i]. Однако у большинства

из них работа пока ведется в рамках теоретических проработок или оформления начальных организационных решений. К этой группе след...

Все Статьи

Опрос



 
Вам нравится статья?
 

Авторы

  • Место работы : Председатель Совета ПИР-Центра, Сопредседатель Международного клуба "Триалог"
Все эксперты

«Ситуация с контролем над вооружениями тревожная»

Евгений Бужинский

Хотел бы начать с того, что ситуация с контролем над вооружениями удручающая, более того, она тревожная. Эта тема теряет свою популярность, учитывая уже четко обозначившееся противостояние Россия – коллективный Запад во главе с США. Уже не один десяток лет самому процессу контроля над вооружениями – я имею в виду и ядерные вооружения, и обычные вооружения, и ракеты средней и меньшей дальности. Хотя были трудные периоды и в наших отношениях с Соединенными Штатами, и в наших отношениях с НАТО, когда этот процесс замедлялся, но, тем не менее, всегда была какая-то перспектива. Например, в свое время нератификация и невступление в силу договора СНВ-II не прекратили процесс ядерного разоружения. Все равно оставался договор СНВ-I, и все равно велись разговоры о том, что, когда он закончится, нужно продлевать его или делать что-то новое. В конце концов, это привело к подписанию Пражского договора.

Теперь что касается Договора РСМД. Это хороший договор, он выполнен, и даже те претензии, которые высказывала в свое время Российская Федерация в адрес Соединенных Штатов – и по поводу ракет-мишеней, и по поводу беспилотников – никогда не приобретали форму откровенной конфронтации, когда.

Теперь же со стороны США пошли угрозы относительно того, что Россия так грубо нарушает договор, что в нем в таких условиях больше нет никакого смысла. Я считаю беспрецедентным тот факт, что Обама, президент Соединенных Штатов, написал письмо президенту Путину по этому поводу – на моей памяти такого не было, чтобы по техническому поводу президент писал другому президенту «мы настолько обеспокоены этой ситуацией», не приводя при этом никаких hard evidence, доказательств нарушения. Это выходит за всякие рамки.

Отмечу ключевые моменты контроля над вооружениям. Мы никогда не вели с США переговоров по вопросу ПРО, потому что переговоры предполагают какой-то конкретный результат. У нас были консультации, пик которых пришелся на 2005-2008 годы, когда мы боролись против шахт в Польше и радаров в Чехии. После того, как Обама заступил на свой пост и выдернул эту концепцию, наши протесты стали вяловатыми. Сейчас, мне кажется, все встало на свои места, и то, о чем мы говорили на протяжении последних десяти лет, подтвердилось. Уже слышны предложения внести ясность и заявить о том, что создаваемый восточно-европейский сегмент ПРО направлен прежде всего против «агрессивной» России, а не Ирана. Ядерный вопрос Ирана, в том числе, благодаря усилиям нашей дипломатии, близок к своему разрешению. Возникают вялые аргументы о том, что дело не в ядерном вопросе Ирана, а в том, что у него есть еще и ракеты (которых у него нет, и вряд ли будут), а потом вообще появилось понятие «угрозы с Юга». Я не вижу перспектив того, чтобы в ближайшем будущем американцы возобновили бы с нами какие-то консультации по вопросам противоракетной обороны.

По тактическому ядерному оружию у меня еще три года назад было ощущение того, что наше руководство в принципе может пойти на какие-то меры транспарентности. В экспертных кругах это широко обсуждалось, да и в Минобороны, насколько я знаю, полного отрицания по этому вопросу не было. Американцы в то время говорили, что у них есть сомнения по поводу дальнейшей модернизации их гравитационных бомб B-61. Сейчас вопрос снят с повестки дня. Американцы заявили, что программа будет запущена. Более того, пошли разговоры о том, что НАТО надо увеличить ядерный потенциал перед лицом российской угрозы. Поэтому говорить, что в обозримой перспективе этот вопрос будет как-то положительно решаться, у меня лично причин нет.

Что касается перспективы дальнейших сокращений ядерных вооружений, как известно, после вступления в силу последнего договора СНВ заветная цифра, о которой говорил Обама – 1000 боезарядов – не слишком поддерживалась, особенно российским руководством. Но с другой стороны, полного отрицания не было. Насколько я понимаю, наша официальная позиция была такая: давайте дождемся выполнения Пражского договора, а потом будем говорить о каких-то дальнейших сокращениях. Но перспектива продолжения обсуждения дальнейшего сокращения и возможность такого сокращения не отрицалась. Сейчас говорить о том, что будет какое-то дальнейшее снижение наших ядерных потенциалов до значения в 1000 или 1100 боезарядов – это уже не принципиально – вряд ли возможно. Идет активная модернизация нашего ядерного потенциала, причем во всех его компонентах: это и «Булава», это и «Ярс», это и новые тяжелые ракеты, и возрождение железнодорожных комплексов, и модернизация Ту-160, запущена программа перспективного авиационного комплекса дальней авиации, который придет на смену Ту-160 и Ту-95, новые подводные лодки. Да и американцы тоже все свои программы реанимируют. Так что, даже когда мы пройдем период сокращений СНВ-III, говорить о том, что есть перспективы идти куда-то вниз, мне кажется, не очень оправданным.

Что в этих условиях делать? Мне кажется, нужно набраться терпения. Именно контроль над вооружениями, как мне кажется, может стать нашей «палочкой-выручалочкой», если наши отношения дойдут до «точки кипения», если станет совсем плохо, и пойдет разговор о том, чтобы эту напряженность снизить. А чтобы эту напряженность снизить, нужно говорить о чем-то предметном. Можно говорить о концепции глобального удара, гиперзвуке, космос тоже пообсуждать. То есть, поле для разговора есть, но для этого нужен несколько иной уровень отношений.

 


Выходные данные cтатьи:

Выступление на семинаре «Итоги конференции по рассмотрению ДНЯО 2015 и будущее режима ядерного нераспространения», 17.09.15

Обсуждение

 
 
loading