Иранское уравнение со многими неизвестными

16.07.2014

Если начавшийся 12 июля 2014 года нынешний раунд переговоров Р5+1 с Ираном успешно завершится, последствия этого выйдут далеко за пределы Ближнего Востока. Однако пока шансов на быстрое заключение того, что было названо «всеобъемлющим решением» иранской ядерной проблемы немного.

Главное препятствие – разногласия между западными государствами, прежде всего, США и Ираном относительно количества центрифуг, используемых для обогащения урана. Соединенные штаты настаивали, чтобы оно было ограничено потолком в 10 тысячами единиц. Иранское руководство, похоже, вообще отказывается обсуждать какие-либо ограничения на этот параметр. Так, в начале июля замминистра иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил, что Иран не готов ограничить количество центрифуг для обогащения урана на уровне до 50 тыс. единиц. А чуть позже “духовный лидер” Ирана аятолла Али Хаменеи назвал совершенно невразумительную цифру – 190 тысяч центрифуг, которые, по мнению неких специалистов, могут потребоваться Ирану в будущем. При этом, упомянутые специалисты и сам аятолла Хаманеи умалчивают о том, что для того, чтобы разместить такое количество центрифуг потребуется построить как минимум десять предприятий, аналогичных крупному заводу по обогащению урана, расположенному в Натанце.

Между тем, вопрос о количестве центрифуг имеет принципиальное значение. В настоящее время у Ирана есть около 20 тысяч этих устройств, которые при непрерывной работе могут производить от 11 до 12 килограммов высокообогащенного урана в месяц, то есть за 2-2,5 месяца Иран получит такое его количество, из которого можно изготовить один ядерный боеприпас. А в течение 8-9 месяцев Иран сможет переработать имеющийся у него низкообогащенный уран и накопить 100 килограммов высокообогащенного урана, что достаточно для оснащения четырех ядерных боеприпасов. Если у Ирана будет 50 тысяч центрифуг, то этот срок, естественно, сократится примерно вдвое. К началу нынешнего раунда были, конечно, и иные нерешенные проблемы – реактор в Араке, процедуры и механизмы контроля за выполнением Ираном будущего соглашения, иранская ракетная программе и некоторые другие. Но, ключевым индикатором того, готов ли Тегеран отказаться от создания ядерного оружия или нет, является все же вопрос о центрифугах.

Сегодня, разумеется, можно только гадать, чем, в конечном итоге, завершатся переговоры по иранской ядерной проблеме. Скорее всего, будет решено продолжить их после 20 июля, если, правда, удасться добиться пусть небольшого, но все же пргресса в этом раунде. Но от их исхода зависит многое. Прежде всего, если будет найдено компромиссное решение, к концу этого десятилетия Иран может превратится в подлинную «энергетическую сверхдержаву». Достаточно сказать, что по доказанным запасам нефти Иран находится на четвертом месте в мире после Венесуэлы, Саудовской Аравии и Канады, а по запасам газа – на первом.

Первые шесть стран по доказанным запасам углеводородов, данные за 2013 год

НЕФТЬ а)

ГАЗ в)

Страна

Запасы

Экспорт

Страна

Запасы

Экспорт

Венесуэла

298

1,4

Иран

33,8

3

Саудовская  Аравия

266

7,7

Россия

31,3

199

Канада

174

1,6

Катар

24,7

133

Иран

157

1,5

Туркменистан

17,5

40

Ирак

150

2,6

США

9,3

- 49

Россия

93

7,4

Саудовская Аравия

8,2

0

а) запасы – миллиарды баррелей, экспорт – миллионы баррелей в день

в) запасы – триллионы куб м, экспорт – миллиарды куб м в год

Можно предположить, что как только (и если!) с Ирана будут сняты санкции, крупнейшие нефтяные и газовые компании вложат необходимые средства и технологии в освоение иранских месторождений. Это выведет страну на одно из первых мест в мире по экспорту нефти и газа, особенно, учитывая, что себестоимость их добычи в Иране значительно ниже, чем, например, в Канаде или России. Если это произойдет, в самом Иране резко усилится экономическое и политическое влияние тех кругов, которые сегодня ведут дело к компромиссу по ядерной проблеме, снятию санкций и, соответственно, улучшению социально-экономического положения. В свою очередь, силы, заинтересованные в сохранении нынешней ситуации внутри и вокруг Ирана, будут вытеснены на периферию политической жизни. К ним, в первую очередь, относятся наиболее одиозная часть религиозного истеблишмента, идеологи и политики традиционной направленности и Корпус стражей исламской революции, помимо всего прочего, отвечающий за реализацию военной ядерной программы. В свете этого, вполне понятна критика внешней политики президента Роухани сторонниками «жесткой линии». Его фактически обвиняют в предательстве национальных интересов и недооценке жизнеспособности иранской общественной системы. Но, если последние добьются своего, то переговоры будут прерваны и можно ожидать очередного ужесточения западных санкций. Вопрос о том, какая линия – на поиски компромисса или на срыв переговоров одержит в конечном итоге верх в иранской политике, остается пока открытым.

Другой фактор неопределенности – связан с политикой США. С одной стороны, Соединенные Штаты не могут не быть заинтересованы в нормализации отношений с Ираном, даже если останется некоторая – вопрос в том, какая именно - вероятность того, что последний сохранит способность в относительно короткие сроки создать ядерное оружие. Действительно, превращение Ирана в экспортера нефти и газа, сопоставимого с Саудовской Аравией, Катаром или Россией, бесспорно, стабилизирует глобальные рынки углеводородов и снизит, пока неясно насколько, цены на них. Это, в свою очередь, позитивно скажется на мировой экономике, в чем США крайне заинтересованы, и ударит по внешнеполитическим амбицииям российского истеблишмента, что в свете украинского кризиса также соответствует интересам Америки. Если же в результате в случае успешного и неизбежно компромиссного решения ядерной проблемы Иран из противника превратится в партнера США, военно-политическая ситуация на Ближнем и Среднем Востоке заметно изменится в пользу Америки.

На первый взгляд, стратегическое сближение США и Ирана может показаться абсолютно невозможным. Однако их нынешние напряженные отношения порождаются, за исключением ядерной проблемы, в основном идеологическими установками иранского теократического истеблишмента. И если ядерный кризис будет урегулирован, глубоких геополитических противоречий между Вашингтоном и Тегераном, по сути дела,  не останется.  А, как минимум, один общий противник уже есть - суннитские экстремистские группировки террористического толка. При этом в иранском обществе усиливается понимание того, что доминирующая идеология является препятствием для развития страны и заводит ее не только в политический и экономический тупик. Свидетельством тому является победа Роухани на президентских выборах 2013 года. Вместе с тем, в американском истеблишменте имеются мощные группы интересов, добивающиеся полного и недвусмысленного отказа Ирана от ядерного оружия. В их позиции также есть своя логика: нет и не может быть гарантий того, что обретя ядерное оружие Иран будет проводить ответственную и взвешенную политику в регионе. Они считают и, возможно, с самыми серьезными основаниями, что вынудить Тегеран отказаться от военной ядерной программы можно только жесткими санкциями. Так что, пока рано делать какие-либо однозначные выводы относительно подхода США к дальнейшим переговорам.

В свою очередь, для Саудовской Аравии, Израиля и России урегулирование иранской ядерной проблемы нежелательно. Шиитский Иран был и остается главным политическим соперником  и идеологическим противником саудовцев в регионе. Если же в дополнение к этому Иран превратится в конкурента на глобальном нефтяном рынке и, тем более, начнется сближение Тегерана и Вашингтона, позиции Эр-Риада существенно осложнятся. В Иерусалиме озабочены тем, что потенциальное сближение Ирана и США, или, по крайней мере, снижение противостояния между ними обернется сокращением американской поддержки Израиля. Эти опасения вполне обоснованы. В американской элите существуют разные взгляды и подходы к тому, насколько поддержка Израиля отвечает интересам США. В частности, имеется точка зрения, что Израиль, особенно, правое крыло израильского политического спектра несет ответственность за сложное положение страны и, что отношения с арабскими странами и их «перезагрузка» с Ираном намного более важны, чем отношения с Израилем.

Наконец, Россия. Нет сомнений, что появление Ирана как сопоставимого с Россией экспортера нефти и газа никоим образом не в интересах Москвы. Зависимость российской экономики от цен на нефть и газ хорошо известна. Кроме того, напряженность в практически всех сторонах геополитического многоугольника Иран-Израиль-США и Запад в целом–Саудовская Аравия позвошляет российской дипломатии играть роль посредника и, соответственно, пользоваться влиянием в регионе. В свете этого привлекает внимание периодически появляющаяся информация о российско-иранской нефтяной сделке на 20 миллиардов долларов в год появилась в ноябре прошлого года. Естественно, перспектива увеличения с помощью России экспорта нефти на полмиллиона баррелей в день усиливает позиции кругов в иранской верхушке, негативно относящихся к урегулированию ядерной проблемы.

Но вернемся к переговорам в Вене. Похоже, их конечный результат зависит, как это часто бывает в мировой политике, не столько от скупулезного подсчета количества центрифуг и их производительности, сколько от соотношения политических и экономических плюсов и минусов, прежде всего, для США и Ирана. Ключевой вопрос, стоящий перед Вашингтоном: можно ли закрыть глаза на сохранение у Ирана  некоторого (и, если да, то какого именно) потенциала, позволяющего рано или поздно создать ядерное оружие, для того, чтобы попытаться превратить эту страну в геополитического партнера. Проблема Тегерана в другом – продолжать ли нынешнюю идеологизированную политику, включая удушающие санкции, или, пойдя навстречу Западу, превратить Иран в модернизирующуяся страну с перспективой стать ключевым геополитическим игроком в регионе.

 

Комментарии к посту

Комментариев еще нет
loading