Хронометр

КНДР официально присоединилась к ДНЯО
12.12.1985
принятие государствами-членами НАТО решения о развертывании с 1983 г. в пяти государствах Западной Европы 572 американских ракет средней дальности
12.12.1979

Индекс международной безопасности iSi

PIR PRESS LOGO

ПИР-ПРЕСС сообщает

08.12.2017

Начни карьеру в коллективе профессионалов в области международной безопасности!


02.12.2017

«Есть предложение начать разработку [ракеты, запрещенной Договором РСМД]. Это не запрещено Договором, но выглядит первым шагом к нарушению духа Договора. […] Для нас это показатель того, что ведется деятельность по созданию ракеты, нарушающей Договор. США занимаются подготовительной работой по выходу из Договора. Мы считаем это ошибкой. Мы предложили США сесть за стол переговоров и обсудить все вопросы, вызывающие взаимную озабоченность, найти решения этим вопросам, и избежать действий, которые провоцировали бы другую сторону на адекватный ответ», — Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской Федерации в Соединенных Штатах Америки Анатолий Антонов.

29.11.2017

«История Русских Гавайев – это коктейль из романтики морских странствий и точного торгового расчета, из стратегического планирования и чистой воды авантюризма, из головокружительных амбиций отдельных игроков, поставивших на кон все, и остудившей их государственной политики легитимизма, из риска одиночек и уклонения императора от любых неочевидных рисков. История русского флага, поднятого на Кауаи, это еще и история геополитической игры в Тихом океане, где Россия вытанцовывала сложную игру с молодыми Соединенными Штатами, рассчитывая соперничество перековать в партнерство, где неизменно маячила британская тень и где конечным получателем продукции, за которой шло перетягивание Кауаи, выступал тогда еще не сломленный европейскими державами Китай» – основатель и советник ПИР-Центра Владимир Орлов.

Увлекаясь - увлекай

Виктор Сумский, член Экспертно-консультативного совета ПИР-Центра 

Sum1

13 апреля 2013 года исполнилось 60 лет Виктору Владимировичу Сумскому – доктору исторических наук, директору Центра АСЕАН при МГИМО (У) МИД РФ, члену Экспертно-консультативного совета ПИР-Центра и крупному специалисту по проблемам современной Юго-Восточной Азии.

Среди наших соотечественников не так уж много людей, связавших свою жизнь с Юго-Восточной Азией столь же прочно и разнообразно. Дипломатическая и научная работа, преподавание в вузах, комментарии в СМИ, художественные переводы и даже подготовка туристических путеводителей – вот тот диапазон, в котором развивается деятельность юбиляра. О том, с чего начинался этот «захватывающий маршрут» и к чему он привел сегодня, Виктор Сумский расскажет сам в рамках нашего проекта «Без галстука».

 

Детство было счастливым

Происхожу я, как писали в анкетах советского времени, «из служащих». Отец – уроженец Самары, но, в сущности, москвич. Ветеран Великой Отечественной войны, на фронт ушел летом 41-го, сразу после окончания средней школы. Воевал на Курской дуге, в Белоруссии, Прибалтике. 9 мая 1945 года ему, 22-летнему лейтенанту-артиллеристу, довелось ходить парламентером к немцам, блокированным в знаменитом Курляндском котле. После войны папа работал в оборонном НИИ. Мама родилась в Сибири, в многодетной семье железнодорожного мастера. Получила высшее юридическое образование в Москве, со временем стала главным юрисконсультом Министерства лесного хозяйства РСФСР. Что такое родительская любовь, я знал с первых дней жизни.

 

Рос я в коммунальной квартире в центре Москвы, на Смоленском бульваре. Сейчас преобладает мнение, что  «коммуналки» были сущим адом. В нашем случае всё обстояло не так. Соседи были фактически нашими родственниками, отношения с ними были теплые и дружеские. Случалось, по праздникам мы даже делали стенгазеты, и не по обязанности, а под настроение. Я был самым младшим членом этой «большой семьи», дети наших соседей были постарше. В людях этого поколения – шестидесятниках и стилягах – было очень много света, душевного здоровья, оптимизма.

 

От Гагарина – на долгую память

Неизгладимые впечатления – на то и неизгладимые, чтобы оставаться с нами навеки. Прекрасно помню утро 12 апреля 1961 года. Я – первоклассник, завтра мне исполнится 8 лет. В момент, когда я уже предвкушаю свои завтрашние радости, в класс входит директор школы. Она объявляет о полете в космос Юрия Гагарина, и обычный день в мгновение ока превращается во всенародный праздник. Уроки отменяются, прерывается работа в учреждениях и на предприятиях, останавливается уличное движение. Москву охватывает  абсолютно неподдельное ликование. Страна показала и себе, и миру, на что она способна, и восхитилась собственной мощью. Забыть такое, конечно, невозможно.


Как пробуждался интерес к "иностранным делам"
 

Sum2

Первой песней Высоцкого, которую я услышал, была В Пекине очень мрачная погода. Поразило все – и авторская интонация, и тема, и текст. Дело было в августе 1966 года, «культурная революция» в Китае только-только начиналась. Чтобы понять, о чем поется в этой ни на что не похожей песне, пришлось обратиться к газетам.

 

А сколько еще происходило в тогдашнем мире поистине эпохальных событий! На мои школьные годы пришлись и Карибский кризис, и несколько вспышек ближневосточного конфликта, и эскалация войны в Индокитае, и 1968 год во всех его проявлениях – от студенческих бунтов в Париже до Пражской весны в Чехословакии. Разумеется, я был не в состоянии понять и оценить все это должным образом. Однако общее ощущение сложности того, что называют «международными отношениями», и желание хоть как-то в этом разобраться зародились именно в подростковом возрасте. В чем-то это настроение поддерживалось вещами отнюдь не политическими – скажем, книгами из 20-томной «Библиотеки приключений», мысленно переносившими меня из страны в страну, или упоительной музыкой «Битлз» (чьим горячим поклонником я был и остаюсь).

 

А из нашего окна площадь Крымская видна

В 1970 году я закончил одну из первых в Москве английских спецшкол – школу №23 на Крымской площади, напротив старого здания МГИМО. Язык там учили серьезно. В начальных классах с нами долго занимались фонетикой, ставили произношение, позже преподавали на английском такие предметы, как география и история, были даже отдельные уроки физики и химии на английском языке. А еще мы прослушали большие курсы по истории английской и американской литературы. Как водится, в нашем классе были и свои физики, и свои лирики, но характерно, что во взрослой жизни английский язык пригодился практически всем. Что касается меня, то после 10 класса я поступил в МГИМО, на факультет международной журналистики.

 

МЖ

В те годы крупные журналисты-международники воспринимались почти как небожители. При этом число людей, занятых в этой профессии, было не столь уж незначительным. Газеты, именовавшиеся центральными, – Правда, Известия, Комсомольская правда, Труд и другие – освещали события в мире не на основе сообщений международных информационных агентств, как поступают сегодня российские СМИ, а полагаясь на материалы собственных зарубежных корреспондентов. Хотя имена последних не всегда звучали так же громко, как у ведущих знаменитой «Международной панорамы», многолетняя работа за рубежом давала им возможность накапливать немалые познания о политической, экономической и повседневной жизни соответствующих стран и регионов.

 

Не буду кривить душой: поступая в институт, я не собирался изучать индонезийский язык. Но предложение на этот счет принял, и сегодня ничуть не жалею об этом. Моей первой учительницей была молоденькая и очень привлекательная индонезийка по имени Ами Интойо. Кафедральное начальство, всегда отличавшееся серьезностью, сразу велело нам называть ее «Бу Гуру» – «Мать-наставница». Она приехала в СССР в конце 1950-х годов вместе с отцом, профессором Интойо, воспитавшим в МГИМО несколько выпусков индонезистов. После государственного переворота 1965 года ему и его семье пришлось остаться в Москве. Когда пожилой профессор был вынужден отойти от дел, Ами, закончившая к тому времени истфак МГУ и превосходно говорившая по-русски, приняла у него профессиональную эстафету. С Бу Гуру мы дружим до сих пор. После падения режима Сухарто она наконец-то побывала на родине, привезла оттуда материалы по генеалогии своего рода, принадлежащего к высшей яванской аристократии. А еще Бу Гуру – родственница отца-основателя независимой Индонезии Сукарно и, естественно, его дочери Мегавати Сукарнопутри – пятого президента Республики Индонезия (а также почетного доктора МГИМО).  

 

Среди моих любимых педагогов был Роберт Нисонович Коригодский – автор двухтомного индонезийско-русского словаря, человек исключительно тактичный и доброжелательный. Лариса Михайловна Ефимова и Николай Павлович Малетин, читавшие спецкурсы по истории, современному положению и внешней политике стран ЮВА, прививали студентам вкус к самостоятельному изучению этих предметов. Счастлив, что сегодня снова встречаюсь с ними в стенах alma mater. Не могу не вспомнить и Николая Никаноровича Разумовича – человека громадной эрудиции и блестящего лектора, читавшего нам историю политических учений. Желание заниматься исследовательской работой крепло у меня под влиянием примера всех этих людей и в общении с ними.

 

Дороги, которые мы выбираем – и дороги, которые выбирают нас

Наверное, проблема выбора жизненного пути остается с любым из нас (включая тех, кто думает, что выбрал свой путь однажды и навсегда), пока мы живы. Правда, чем дальше, тем меньше амплитуда возможных отклонений от первоначального маршрута. Так или иначе, какие-то корректировки допустимы даже и в моем возрасте. Но разве не бывает и так, что жизненные пути выбирают нас?

 

Sum3

За годы обучения в институте я успел приобрести определенный журналистский опыт. Дважды использовал летние каникулы для работы в местных газетах (сначала в Северодвинске, потом – в Находке), стажировался в ТАСС, проходил преддипломную практику в «Новом времени». Однако, начиная с третьего курса, все в большей степени склонялся к тому, чтобы пойти «в науку». Накануне выпуска собирался поступать в аспирантуру Института востоковедения АН СССР. Все к тому и шло, как вдруг в момент распределения мне предложили поработать в Индонезии по линии МИД. Я слегка опешил, но потом решил, что командировка в «страну изучаемого языка» мне совсем не повредит.

 

Генконсульство в Медане

В МГИМО у меня было стойкое ощущение, что Индонезии мне почти наверняка не видать. В 1965-67 годах страну потряс антикоммунистический переворот, исполненный с чудовищной жестокостью. Эпоха советско-индонезийской «любви и дружбы» резко оборвалась. На площадке холодной войны Индонезия пусть и не демонстративно, но достаточно явно играла «за другую команду». При таких условиях поездка туда воспринималась как чудо.

 

Генеральное консульство, в котором я проработал с 1975 по 1979 год, находилось в городе Медан, на севере острова Суматра. Хотя у нас там были  торгово-экономические интересы (через порт Белаван, расположенный в окрестностях Медана, в Советский Союз отгружались партии натурального каучука и другой плантационной продукции), это учреждение не столько исполняло консульские функции, сколько наблюдало за текущими событиями в третьем по значимости городе страны и на его периферии. Анализируя то, что заслуживало анализа, оно по мере сил дополняло бытовавшие в МИД представления о траектории и тенденциях развития Индонезии. Казалось бы, никаких сверхзадач мы не решали. Но ведь и коллектив был небольшой, поэтому недостатка в работе не было – особенно у младших по должности и вновь прибывших. Сейчас понимаю гораздо лучше, чем тогда, что прошел там нужную и хорошую школу. Ведь заниматься приходилось буквально всем – от составления справочно-информационных материалов до оформления прав собственности на здания, в которых размещалось генконсульство, а также сопровождения к местным доктроам различного профиля тех советских коллег обоего пола и членов их семей, которые не знали языка. Зачастую спросить совета было не у кого, жить и работать приходилось в режиме самообразования, но это и было залогом роста – как профессионального, так и личностного.

 

У нас с индонезийцами много общего

Самое интересное, что есть в любой стране, – ее жители. Все материальные ценности, исторические памятники, объекты современной инфраструктуры и прочие достопримечательности – по существу, дела их рук и демонстрации того, на что они способны.

 

Как и другие обитатели Юго-Восточной Азии, индонезийцы веками учились (и, по-моему, неплохо научились) сочетать восприимчивость к внешним культурным влияниям с трепетным отношением к своим корням. Однозначный выбор в пользу того, что идет «снаружи», или того, что идет «изнутри», им заведомо не подходит. Им непременно нужна «золотая середина» в виде органичного соединения родного и заимствованного.   

 

Sum7

Эта «сквозная тема» особенно чувствуется у яванцев. Мне очень импонирует господствующая в их среде манера общения, их способ «подачи себя». Независимо от социального статуса, истинного яванца отличает чувство собственного достоинства, установка на поддержание душевного равновесия и самоконтроля, не позволяющая следовать сиюминутным порывам. Есть в этом что-то очень поучительное, особенно для русских людей, которых частенько подводят эмоции.

 

В остальном у нас с индонезийцами немало общего. Наши соотечественники, жившие в Индонезии подолгу и размышлявшие о том, что видели, обычно уезжали оттуда именно с этим ощущением. Как и Россия, Индонезия – громадная, этнически очень разнообразная страна с невероятным набором природных ресурсов, с неизбывным ощущением своего богатства и потенциала. Нашим народам присуще имперское сознание, причем отнюдь не в плохом смысле этих слов. Они верили и верят в свое историческое предназначение, но одновременно сомневаются в себе из-за того, что их способности пока не реализованы в полной мере.

Из дипслужбы в науку

Вернувшись из командировки, я по доброй воле направился из МИД туда, куда собирался еще из МГИМО, – а именно, в Институт востоковедения. Хотя шаг был спланированный и заранее объявленный, он вызвал некоторое недоумение и в «точке А», и в «точке Б». Всё-таки подобное случалось тогда не часто. Не скажу, что этот переход прошел во всех отношениях легко, но со своими проблемами я справился: кандидатскую защитил первым в той группе, в которой начинал учебу в аспирантуре. Моим научным руководителем был Александр Борисович Беленький, историк очень высокой квалификации, издавший фундаментальные труды по проблемам национально-освободительного движения в Индонезии.

 

Диссертация, которую я подготовил, представляла собой сравнительное исследование современного политического развития и официальных идеологий двух азиатских стран. После защиты перечитал свой текст, добавил к двум «объектам исследования» третий, и вскоре выпустил монографию под названием «Национализм и авторитаризм. Политико-идеологические процессы в Индонезии, Пакистане и Бангладеш» (Москва, 1987).

 

Было чему поучиться и у кого поучиться

Пожалуй, ни одно из учреждений, где мне довелось работать, не впечатляло меня так, как Институт востоковедения, каким я застал его в 1980-х годах. Это был подлинный центр комплексных, междисциплинарных исследований, связанных с проблематикой Востока. Там был великолепный отдел языков, укомплектованный сотрудниками-полиглотами, очень сильный отдел Древнего Востока.  Подразделение, где я работал, называлось «отделом общетеоретических проблем». Фактически это был институт в институте. Наша наука обязана ему и его интеллектуальным лидерам (прежде всего, Нодари Александровичу Симония, в котором я вижу своего главного учителя) целым рядом выдающихся достижений. Но даже среди них выделяется коллективная монография «Эволюция восточных обществ: синтез традиционного и современного» (Москва, 1984). Считаю знакомство с этой книгой обязательным для каждого, кто интересуется закономерностями мирового развития и хочет понять, что происходило с петровских времен  и происходит сегодня с нашей собственной страной.

 

И в нашем отделе, и во всем институте господствовал дух увлеченности любимым делом, взаимной приязни сотрудников на почве этой увлеченности. С устного обмена оценками и информацией начинался каждый присутственный день. Беседы, проходившие в институтских коридорах и на лестничных площадках, были зачастую более содержательными, чем «обычные» конференции и семинары.

 

С багажом, накопленным в ходе этих собеседований, я пришел в 1988 году в ИМЭМО, где продолжил работу под руководством Н.А.Симония. Там же состоялись новые встречи с такими видными выходцами из ИВ АН СССР (в просторечии – «иванушками»),  как Владимир Георгиевич Хорос и Геннадий Илларионович Чуфрин. У каждого из них я многому научился, к каждому испытываю чувство глубокой признательности. То же могу сказать о Вячеславе Федоровиче Урляпове – с моей точки зрения, одном из лучших российских специалиство по проблемам современной Юго-Восточной Азии и АСЕАН.

 

Увлекаясь – увлекай

Ученый не обязан быть педантом и занудой. Настоящий научный труд не только может, но и должен быть нескучным. Если тебя увлекает какая-то проблема, то слова и образы, которые увлекут читателя, найдутся сами собой.  

 

Я постоянно напоминал себе об этих вещах, пока работал над двухтомником «Фиеста Филипина» (Москва, 2003) – вероятно, лучшим, что я сделал до сих пор. Филиппины – моя вторая любовь после Индонезии. Писать старался так, чтобы интересно стало и тем, кто не знает об этой стране ничего, и тем, кто думает, что знает о ней все. Получилось ли? Надеюсь, что отчасти получилось.

 

Sum5

«Формула Сумского»

Попробовав себя в различных областях, я однажды понял, что по характеру и умонастроению «не укладываюсь» целиком ни в одну из них. Стал задумываться о том, возможно ли совместить в своей деятельности те навыки журналиста, дипломата и ученого, которые я, так или иначе, приобрел. Когда уже казалось, что все это пустые мечты, Анатолий Васильевич Торкунов пригласил меня в Центр АСЕАН при МГИМО. Моя нынешняя работа максимально приближена к той «формуле профессиональной занятости», которая обрисована выше.

 

Семья

Мою дочь зовут Надя, ей шестнадцать лет. Для своего возраста она человек начитанный, грамотно пишет по-русски, у нее определенно пробуждается интерес к гуманитарным дисциплинам, особенно к отечественной истории.  Какой бы выбор в жизни она ни сделала, чувствую, что пойдет она своим путем, руководствуясь своими побудительными мотивами, пусть даже в сферах деятельности, которые соприкасаются с моими.

 

Надина мама и моя жена, Елена, работает совсем в другой области. Она программист, причем высококвалифицированный и востребованный. Благодаря столь явной «разности потенциалов» мы взаимно дополняем и обогащаем друг друга. Рассказываем и объясняем друг другу вещи, которые она знает лучше меня, а я знаю лучше нее.

 

Ценю в людях…

Если человек нам нравится, то вряд ли только потому, что он храбрый или честный. Нравится обычно какое-то своеобразное, сугубо индивидуальное сочетание качеств. Мне, например, очень нравятся люди, в которых ум и тактичность сочетаются с легкой иронией по отношению к самим себе. Очень ценю людей, которых принято называть надежными. Это ведь тоже характеристика, дающаяся «по совокупности достоинств».

 

Интервью подготовил стажер ПИР-Центра Артем Блащаница

loading