Хронометр

Россия и МАГАТЭ подписали соглашение о создании на территории России (г.Ангарск) гарантийного запаса низкообогащенного урана (НОУ)
29.03.2010

Индекс международной безопасности iSi

PIR PRESS LOGO

ПИР-ПРЕСС сообщает

22.03.2017

«Совместный всеобъемлющий план действий способствует сохранению мира как на региональном, так и на глобальном уровне, ему необходима поддержка всех участников соглашения. Все мы единогласно считаем, что, хотя нынешняя договоренность далека от совершенства, шансов на заключение лучшей сделки в настоящее время практически нет. Крайне маловероятно, что Иран или США пойдут на новые переговоры, которые были бы способны привести к какому-то другому результату. Поэтому на ближайшую перспективу выбор таков: либо мы придерживаемся нынешней договоренности, либо не будет вообще никакой договоренности. При этом второй вариант вернет нас к сценарию, который легко может привести к просчетам и новой катастрофе на Ближнем Востоке», – советник ПИР-Центра, член международной рабочей группы Форума по международным отношениям Владимир Орлов.

10.03.2017

«Ситуация вокруг обвинений в адрес России в нарушении Договора РСМД может служить примером первого серьезного вмешательства непроверенной открытой информации, полученной с помощью методик OSINT независимыми исследователями, в процесс принятия реальных решений в военно-политической сфере», - Александр Колбин, консультант ПИР-Центра.

07.03.2017

«Призыв к «полному запрету и уничтожению ядерного оружия» всегда был частью официальной политики Китая в отношении ядерного разоружения. Не стоит удивляться тому, что председатель Китая озвучивает эту декларативную позицию. Кроме того, его речь была произнесена на фоне роста популярности в США и некоторых европейских странах консерваторов, в связи с чем Китай примеряет на себя роль нового международного лидера, выступающего за свободу и глобализацию», – научный сотрудник Центра глобальной политики Карнеги – Цинхуа Чжао Тун.

Вена+Женева № 1

No. 1 (1), март 2010

СОДЕРЖАНИЕ

ВЕНСКИЙ ДНЕВНИК

ЖЕНЕВСКИЙ ДНЕВНИК

ИНТЕРВЬЮ И КОММЕНТАРИИ

  • Интервью с исполнительным секретарем Организации договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний
  • НОВОСТИ ОРГАНИЗАЦИЙ

    • МАГАТЭ
    • Конференция по разоружению

    ДОКУМЕНТЫ

    ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ

    ВЕНСКИЙ ДНЕВНИК

    Надежда Теллер

    Вена, наряду с Нью-Йорком и Женевой, является одним из центров международных организаций, в том числе, в сфере нераспространения ядерного оружия. Начало этому было положено в 1957 году, когда решался вопрос о расположении штаб-квартиры новой межправительственной организации – Международного агентства по атомной энергии. Выбор пал на Вену. На это решение повлияли и нейтральный статус Австрии, и ее местоположение на границе западного и восточного блоков. Для самой же Австрии это было особенно важно как символ возвращения в мировую политику в качестве независимого и нейтрального государства после долгих лет гитлеровского аншлюса, а затем союзнической оккупации. В 1960-ые -70-ые годы в Вене обосновались и другие специализированные агентства и подразделения ООН. В конце 1970-ых за Дунаем вырос городок ООН – Венский международный центр, построенный Австрией и переданный в аренду Организации Объединенных Наций за символическую плату – 1 шиллинг (0.07 евро) в год. Последним в Венском международном центре в 1996 году обосновался Подготовительный Комитет Организации Договора о запрещении ядерных испытаний (ОДВЗЯИ). Новостям венских международных организаций - МАГАТЭ и ОДВЗЯИ, в первую очередь, и будут посвящены мои заметки.

    Безусловно, одной из основных тем марта оставался вопрос о проблемах во взаимодействии МАГАТЭ и Ирана по иранской ядерной программе, очередной кульминацией которого стал доклад Генерального директора Агентства по Ирану, представленный Совета Управляющих (СУ) МАГАТЭ 1 марта. [Cм. раздел  Полный текст ДОКУМЕНТЫ текущего выпуска ВЖ]

    В докладе рассматривается развитие иранской ядерной программы и приводятся заключения, к которым пришло МАГАТЭ, со времени предыдущего отчета, выпущенного 16 ноября 2009 г. В частности, констатируется факт начала Ираном обогащения урана до 20% и отмечается несвоевременность уведомления Агентства об этом. "Сроки данного Ираном уведомления о соответствующих изменениях, произведенных на ЭУОТ [экспериментальной установке по обогащению урана - НТ], были недостаточными для того, чтобы Агентство скорректировало существующие процедуры по гарантиям прежде, чем Иран начал подачу материала в ЭУОТ", - подчеркивается в докладе.

    Кроме того, впервые МАГАТЭ официально (и достаточно подробно) заявило об опасениях, связанных с возможным существованием военного компонента иранской ядерной программы. Как отмечается в докладе, чтобы вынести заключение о том, что "весь ядерный материал в Иране находится в мирной деятельности, агентству необходима уверенность в отсутствии в ядерной программе Ирана возможных военных составляющих". В то же время информация, имеющаяся в распоряжении агентства, "вызывает озабоченность по поводу возможного существования в Иране прошлой или нынешней нераскрытой деятельности, связанной с разработкой ядерного боезаряда для ракеты" - говорится в отчете. Далее приводится список конкретных вопросов о военных разработках Ирана, по которым МАГАТЭ пыталось получить объяснения. Среди них, работы, связанные с высокоточными детонаторами, срабатывающими одновременно; исследования по инициированию бризантных взрывчатых веществ и инженерно-технические работы по корпусам ракетных боеголовок.

    В связи с новым докладом МАГАТЭ многие страны выразили мнение о необходимости введения новых санкций в отношении Ирана. Тем не менее, в течение марта никаких официальных шагов в этом направлении предпринято не было. Как и прежде, это во многом связано с позициями двух постоянных членов Совета Безопасности ООН - России и Китая, настаивающих на сбалансированном подходе и приоритете дипломатических мер в решении иранской ядерной проблемы.

    Другим значительным событием марта стало подписание Россией и МАГАТЭ соглашения о создании на территории России гарантированного запаса низкообогащенного урана. Соглашение было подписано 29 марта руководителем "Росатома" Сергеем Кириенко и генеральным директором МАГАТЭ Юкия Амано. Тем самым был сделан еще один шаг в создании действующего механизма обеспечения гарантированных поставок ядерного топлива. Гарантийный запас создается на случай, когда поставки топлива прекращаются по политическим или иным, несвязанным с технологическими или экономическими, мотивам. Предполагается, что существование такого механизма может побудить страны в большей мере полагаться на существующих поставщиков ядерного топлива (и услуг по обогащению урана), не развивая собственных мощностей по обогащению и производству ядерного топлива, что в конечном итоге будет способствовать предотвращению распространения чувствительных технологий. То, как будет создаваться и работать российский гарантированный запас, а также другие инициативы в области многосторонних ядерных подходов мы планируем подробно рассматривать в следующих выпусках нашего бюллетеня.

    ЖЕНЕВСКИЙ ДНЕВНИК

    Юрий Юдин

    В марте в Женеве завершила свою работу первая сессия Конференции по разоружению 2010 года.

    Конференция была создана в 1979 году по итогам первой специальной сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций по разоружению 1978 года, как единственный постоянно действующий многосторонний переговорный форум международного сообщества для выработки соглашений по разоружению. В настоящее время Конференция по разоружению имеет в своем составе 65 членов, в том числе все государства, обладающие ядерным оружием. Кроме того, ряд стран принимают участие в работе Конференции в качестве наблюдателей.

    В круг ведения Конференции по разоружению включены фактически все проблемы многостороннего контроля над вооружениями и проблемы разоружения. Конференция осуществляет свою работу на основе консенсуса.

    В 1990-х годах Конференция по разоружению завершила разработку двух важных разоруженческих договоров: Конвенции по химическому оружию и Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. Однако после этого в работе Конференции наметился определенный застой. С 1996 года этому международному форуму не удавалось принять программу работы из-за различия в подходах государств к приоритетности рассмотрения различных разоруженческих вопросов. В результате Конференция по разоружению не могла приступить к субстантивной деятельности по разработке международных соглашений в области разоружения.

    В мае 2009 года Конференции наконец удалось принять Программу работы – документ CD/1864. Этот документ предусматривал создание рабочих групп по четырем ключевым вопросам: ядерное разоружение; запрещение производства расщепляющихся материалов для военных целей (ЗПРМ); предотвращение гонки вооружений в космосе и негативные гарантии безопасности. Кроме того, он предусматривал также назначение специальных координаторов для работы по другим пунктам повестки дня Конференции: новые виды ОМУ и новые системы такого оружия, включая радиологическое оружие; всеобъемлющая программа разоружения и транспарентность в вооружениях. Программа работы Конференции на 2009 год предусматривала переговорный мандат рабочей группы по ЗПРМ и консультативно-исследовательский мандат для остальных рабочих групп. Однако в 2009 году переговорная деятельность Конференции так и не началась, поскольку участники не смогли договориться по вопросам процедурного характера.

    Первое пленарное заседание Конференции по разоружению в 2010 году состоялось 19 января. Традиционно Конференция по разоружению принимала повестку дня Конференции в первый день каждой годовой сессии без серьезных обсуждений и разногласий. Однако в этом году делегация Пакистана предложила включить в повестку два новых пункта, что фактически не позволило принять ее в первый день сессии. Тем не менее, на следующем пленарном заседании, прошедшем 26 января, повестка дня Конференции на 2010 год была принята в ее традиционном виде [Cм. раздел ДОКУМЕНТЫ текущего выпуска ВЖ]

    Однако реальное практическое значение для работы Конференции играет не столько повестка дня, сколько принимаемая на ее основе программа работы. Только включенные в нее темы становятся предметом обсуждения "по существу" на Конференции. Ряд стран, среди которых Австралия, Австрия, Аргентина, Европейский Союз, Канада, Мексика, США, Швейцария, ЮАР и Япония предложили принять за основу программы работы на 2010 год документ CD/1864. Однако в ходе консультаций по программе работы некоторые делегации выступили против этого. Следует отметить, что консенсус, достигнутый в 2009 году, не может быть автоматически перенесен на 2010 год, и это означает, что Конференция должна принять новое решение по программе работы в этом году.

    После обсуждений неформального черновика программы, 9 марта Председатель Конференции Постоянный представитель Беларуси при отделении ООН и других международных организациях в Женеве Михаил Хвостов официально представил проект программы работы (документ CD/WP.559) на пленарном заседании Конференции по разоружению. Этот проект во многом основан на программе работы 2009 года. Он предусматривает создание четырех рабочих групп и назначение трех специальных координаторов, идентичных тем, что были предусмотрены программой работы прошлого года.

    11 марта 2010 года на пленарном заседании Конференции состоялось всестороннее обсуждение представленного проекта: 39 делегаций высказались по этому документу. Делегации многих стран поддержали проект программы работы. Многие выступавшие отметили, что хотя документ CD/WP.559 и не является идеальным, он пользуется поддержкой большинства членов Конференции и может составить основу для дальнейших консультаций с целью достижения консенсуса. Многие делегации также подтвердили, что они готовы обсуждать конструктивные и сделанные в духе доброй воли предложения по совершенствованию программы работы Конференции. Некоторые делегации отметили, что хотя Правила процедуры Конференции по разоружению требуют достижения консенсуса для принятия решений, они не запрещают проведения переговоров.

    Некоторые делегации – Египет, Индонезия, Иран, КНДР, Сирия и Шри-Ланка – хотя и не выступили против предложенного проекта программы работы Конференции, заявили, что он может быть улучшен. Они подтвердили, что их наивысшим приоритетом является ядерное разоружение, и напомнили о заявлении, сделанном от имени Группы 21 (одна из неофициальных региональных политических групп, существующих в рамках Конференции по разоружению, объединяющая 33 государства, большинство из которых являются также членами Движения неприсоединения) на заседании Конференции по разоружению 2 февраля 2010 года. В этом заявлении, в частности, предлагалось создать специальную комиссию по вопросам ядерного разоружения. Группа 21 также подчеркнула необходимость начать переговоры по поэтапной программе всеобъемлющего ядерного разоружения, включая Конвенцию о запрещении ядерного оружия.

    Эти делегации также отметили, что будущий Договор о запрещении производства расщепляющихся материалов (ДЗПРМ) должен включать в себя не только запрещение дальнейшего производства, но и накопленные запасы таких материалов. Делегация Египта предложила, чтобы это положение было включено в программу работы Конференции по разоружению.

    Делегация Ирана предложила, чтобы Конференция одновременно начала переговоры по четырем ключевым вопросам: ядерное разоружение; запрещение производства расщепляющихся материалов для военных целей; предотвращение гонки вооружений в космосе и негативные гарантии безопасности.

    Делегация КНР не отвергла, но и не поддержала проект программы работы Конференции по разоружению, выразив только надежду на открытый и прозрачный диалог с целью преодоления существующих противоречий.

    Делегация Пакистана подтвердила свою позицию по ДЗПРМ и программе работ, высказанную в заявлении, сделанном 18 февраля 2010 года. Тогда посол Пакистана, в частности, сказал, что его страна не может принять договор, который зафиксирует асимметрию в запасах делящихся материалов Индии и Пакистана. Он выразил глубокое сожаление его страны тем, что "некоторые страны заключили соглашения о ядерном сотрудничестве с Индией, что представляет собой явное нарушение их международных обязательств и их внутреннего законодательства".

    11 марта Постоянный представитель Пакистана Замир Акрам сказал, что запрещение дальнейшего производства расщепляющихся материалов "ничего не стоит" ядерным оружейным государствам, поскольку они уже обладают огромными запасами ядерного оружия и материалов. Он также отметил, что государства, обладающие ядерным оружием, не соглашаются начать переговоры по ядерному разоружению в рамках Конференции, хотя именно ядерное разоружение является "смыслом существования" этой организации.

    Отвечая на заявление Пакистана, многие делегации отметили, что проект программы работ является достаточно всеобъемлющим и не запрещает проведение переговоров ни по одному из ключевых вопросов.

    На оставшихся пленарных заседаниях первой сессии 2010 года Конференция по разоружению продолжила обсуждение проекта программы работ уже под руководством нового Председателя Конференции Постоянного представителя Бельгии при отделении ООН и других международных организациях в Женеве Алекса ван Мееувена. Однако попытки достичь консенсуса оказались безрезультатными. 23 марта состоялось последнее пленарное заседание первой годовой сессии Конференции. Вторая сессия пройдет в Женеве с 31 мая по 16 июля 2010 года.

    То, что Конференция по разоружению вновь, уже который год подряд, не может принять программу работы и приступить к субстантивной деятельности по разработке международных соглашений в области разоружения вызывает определенное разочарование. Это создает определенный негативный фон для работы Конференции 2010 года участников Договора о нераспространении ядерного оружия по рассмотрению действия Договора в мае этого года в Нью-Йорке.

    ИНТЕРВЬЮ И КОММЕНТАРИИ

    • Интервью с исполнительным секретарем Организации договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний Тибором Тотом

    В середине марта 2010 года выпускающий редактор бюллетеня "Вена + Женева" Надежда Теллер встретилась с исполнительным секретарем ОДВЗЯИ Тибором Тотом. В беседе были затронуты такие вопросы как перспективы ратификации и вступления в силу договора, развитие верификационных механизмов ДВЗЯИ и его роли в системе нераспространения ядерного оружия. Для более полного представления об обсуждаемых вопросах в разделе ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ текущего номера ВЖ приведены статьи из Годового отчета ОДВЗЯИ, касающиеся различных элементов режима ДВЗЯИ.

    Вопрос: Ваше превосходительство, наш разговор проходит накануне проведения очередной конференции по рассмотрению действия Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ) всегда занимал важное место в повестке дня предыдущих конференций и заседаний подготовительных комитетов. Как бы вы оценили текущую ситуацию с Договором о запрещении ядерных испытаний и прогресс, достигнутый на сегодняшний день?

    Ответ: Конференция по рассмотрению действия ДНЯО, которая проходит раз в пять лет, является важным событием, поскольку именно в ходе нее оценивается "состояние здоровья" режима нераспространения. А Договор о запрещении ядерных испытаний является неотъемлемой частью этого режима, который, если можно так выразиться, состоит из отдельных кирпичиков. Одним из таких кирпичиков служит ДВЗЯИ; сюда можно также отнести механизмы гарантий, безъядерные зоны, экспортный контроль, и т.д. Такими же кирпичиками являются негативные гарантии безопасности, процесс разоружения, вопросы ядерной безопасности и двусторонние соглашения. Поэтому важно периодически контролировать прочность всех этих кирпичиков: чем они крепче, тем крепче все здание, которое из них состоит.

    С этой точки зрения ДВЗЯИ является одним из исторически наиболее "долго существующих" кирпичей. Задумывался он еще во времена подписания ДНЯО, а в 1995 году, когда Договор о нераспространении было продлен бессрочно, ДВЗЯИ упоминался в качестве отдельного принципа. Он также упоминался в качестве первого и второго шага (именно в таком порядке) среди 13 практических шагов [по итогам конференции по рассмотрению действия ДНЯО 2000 года]. Сам договор о запрещении ядерных испытаний пока не вступил в силу – для этого его должны ратифицировать еще 9 государств. Однако членами Организации ДВЗЯИ уже являются 182 государства, а ратифицировала договор 151 страна. А ведь еще в 2000 году, когда была принята резолюция о 13 практических шагах, государств, ратифицировавших договор, насчитывалось всего 50. При этом международной системы мониторинга вообще не существовало. На сегодня же мы имеем 151 ратификацию и 250 действующих станций мониторинга. Наша система мониторинга уже продемонстрировала свою эффективность в 2009 и 2006 году, в контексте северокорейских ядерных испытаний.

    Вопрос: Давайте поговорим о вопросах ратификации. Не секрет, что одной из ключевых стран, которые пока не ратифицировали договор, являются США. После прихода к власти новой администрации в Вашингтоне США высказали свою приверженность договору. Недавно администрация Обамы сделала несколько заявлений о том, что будет добиваться ратификации. Когда именно, по вашему мнению, можно ожидать этого?

    Ответ: Администрация Обамы официально и недвусмысленно заявила о том, что будет добиваться ратификации договора. В пользу ратификации высказались сам президент, вице-президент, секретарь госдепартамента и министр обороны; идея также пользуется поддержкой со стороны как республиканцев, так и демократов. Здесь стоит упомянуть Рейкьявикскую инициативу и предложения Киссинджера, Шульца, Пери и Нанна; за ратификацию выступает и довольно широкий круг сенаторов. Однако это еще не означает, что на данный момент у нас есть необходимые 67 голосов. А в администрации Обамы намерены вынести вопрос на голосование, только имея твердые шансы на успех.

    В этой связи, насколько я знаю, администрация проводит конкретную работу, направленную на обеспечение успешной ратификации. Сюда входит подготовка к выходу в ближайшее время обновленной версии профильного отчета Национальной академии наук от 2001 года, а также работа с ключевыми членами Сената – это направление ведет вице-президент Байден. Насколько я понимаю, намечена дальнейшая работа с Сенатом в данном вопросе. Однако и по вопросу ратификации, и по другим вопросам заручиться квалифицированным большинством голосов в Сенате нелегко. Именно в этом контексте, я думаю, следует рассматривать проблему ратификации ДВЗЯИ Соединенными Штатами: все упирается в необходимость заручиться по ряду вопросов поддержкой со стороны как демократов, так и республиканцев. Я бы хотел в этой связи подчеркнуть, что тот прогресс, которого нам удалось достичь за последние 10-13 лет, стал возможен, в том числе и благодаря работе Соединенных Штатов - в которых у власти тогда находились разные администрации. С этой точки зрения можно сказать, что свой вклад в дело продвижения к вступлению ДВЗЯИ в силу внесли как республиканцы, так и демократы. Важно будет не забывать об этом, когда в Сенате начнется сам процесс ратификации договора.

    Вопрос: В Приложении II к тексту ДВЗЯИ перечислены 44 государства, ратификация договора которыми необходима для его вступления в силу. Из этих 44 государств, три – Индия, Пакистан и Северная Корея – на сегодняшний день даже не подписали договор. Налажены ли у вас какие-либо контакты с этими тремя государствами, и проводите ли вы с ними какую-то работу, направленную на их вовлечение в процесс ДВЗЯИ?

    Ответ: Отсутствие Индии, Пакистана и Северной Кореи в списке стран, подписавших ДВЗЯИ, важно в более широком смысле. Участие этих стран во всех аспектах укрепления режима нераспространения имеет очень большое значение. И я думаю, что, оставив пока за рамками разговора Северную Корею, для Индии и Пакистана участие в ДВЗЯИ является более приемлемым, чем некоторые другие меры по укреплению режима нераспространения. Естественно, было бы очень важно добиться участия этих стран во всех без исключения аспектах режима нераспространения, особенно в самом Договоре о ядерном нераспространении. Я, однако, считаю, что существуют реальные перспективы участия Индии и Пакистана в многосторонних соглашениях, отражающих те обязательства, которые эти две страны уже взяли на себя в одностороннем или двустороннем порядке.

    И Индия, и Пакистан – как по отдельности, так и в двустороннем формате – уже сделали официальные заявления о моратории на проведение ядерных испытаний. Поэтому если они действительно серьезно относятся к этому мораторию, то наилучшим способом продемонстрировать серьезность своих намерений стало бы участие в многостороннем соглашении – которое, кстати, помогло бы им получить твердые гарантии того, что другие страны в их регионе и за его пределами связаны аналогичными обязательствами. Мы не хотели бы вступать в дискуссии по данному вопросу в таком формате, который бы лишь осложнил ситуацию. Да, мы прислушиваемся ко мнению исследователей и специалистов из Индии и Пакистана в ходе различных форумов, в которых мы совместно принимаем участие. Однако пока что мы выжидаем подходящего момента и ждем соответствующих сигналов от этих двух стран.

    Что касается Северной Кореи, то шестисторонние переговоры являются важным инструментом и механизмом решения ядерной проблемы на Корейском полуострове. Наша организация, и я в том числе, полагаем, что запрет на ядерные испытания является важным составляющим компонентом достижения безъядерного статуса полуострова. Серьезного прогресса на пути к достижению этого статуса не удастся добиться без взятия на себя Северной Кореей обязательств в многостороннем формате о прекращении ядерных испытаний. К сожалению, проведение этой страной ядерных испытаний в 2006 и 2009 году стало серьезным фактором неопределенности, причем не только для стран Азиатско-Тихоокеанского Региона, но и в глобальном масштабе, поскольку с каждым новым испытанием увеличивается риск распространения ядерных технологий. Мы сейчас не имеем контактов с Северной Кореей, однако мы бы хотели, чтобы этот вопрос стал неотъемлемой частью усилий по решению ядерной проблемы.

    Вопрос: Давайте рассмотрим гипотетическую ситуацию: представим себе, что все государства из списка в Приложении II, за исключением одного или двух, ратифицировали договор. Считаете ли вы, что в такой ситуации следовало бы добиваться условного вступления договора в силу? Каковы были бы преимущества и недостатки такого решения?

    Ответ: Все будет зависеть от того, о каких именно государствах идет речь, т.е. кто именно не ратифицировал договор. Возникает к тому же вопрос: не окажется ли так, что на достижение договоренностей об условном вступлении договора в силу будет потрачено больше времени, усилий и политического капитала, чем на достижение самой всеобщей ратификации?

    Вместо того чтобы тратить время и энергию на такое условное вступление договора в силу, я бы скорее задался следующим вопросом. Если, к примеру, все пять ядерных членов Совета Безопасности ратифицировали договор, то в свете взятых на себя ядерными державами обязательств не проводить ядерных испытаний, в свете их обязательств по разоружению, вправе ли мы ожидать и от остальных стран, что они возьмут на себя аналогичные обязательства? Я думаю, что вправе. Существуют ли методы и способы убедить остальные страны взять на себя такие обязательства и пойти в правильном направлении – я имею в виду "мягкие" методы и способы? Я думаю, что существуют. Поэтому вопрос здесь заключается в том, считает ли международное сообщество, что на некоторые страны всеобщие правила не распространяются, и что такие страны имеют карт-бланш на любые действия? Считает ли международное сообщество, что помимо 160-170 стран, которые уважают международные нормы, есть еще и другие страны, которые стоят выше этих норм? Я так не думаю.

    Вопрос: Значит, вы считаете, что будет легче убедить Северную Корею пойти на такие шаги?

    Ответ: Если в ситуации, когда все постоянные члены Совета Безопасности ратифицировали юридически обязывающий договор, международное сообщество окажется неспособно убедить Северную Корею (опять же, речь идет о "мягких" методах убеждения), то в таком мире некоторые страны могут просто поставить себя выше всяких международных норм. Такая ситуация станет сигналом для некоторых стран: "пусть другие соблюдают нормы, а мы сами на эти нормы обращать внимания не будем". Я думаю, что это будет неправильный сигнал. Он создаст брешь во всей системе договора, поскольку если какая-либо из стран сможет продолжать ядерные испытания, это станет угрозой для безопасности всего региона и источником потенциального распространения ядерных технологий.

    С каждым новым ядерным испытанием достигается улучшение потенциальной ядерной боеголовки; становится все легче и легче оснастить такой боеголовкой ракету. Это проблема не только для непосредственных соседей - это гораздо более широкий вопрос распространения технологий, поскольку в режиме нераспространения будут оставаться лазейки. Я считаю, что такие лазейки нам не нужны. И пусть это прозвучит наивно, но я полагаю, что нам лучше засучить рукава и постараться все эти лазейки перекрыть. Если поднапрячься, то проблемы на первый взгляд трудноразрешимые могут нам оказаться вполне по силам.

    Вопрос: Давайте теперь перейдем к верификационному режиму ДВЗЯИ, международной системе мониторинга. Не могли бы вы кратко описать состояние этой системы на сегодняшний день?

    Ответ: Всего у нас должно быть около 340 станций и 250 коммуникационных объектов, т.е. в сумме приблизительно 600. На сегодняшний день из них уже существуют 560. Это очень высокий уровень готовности. Ядерные испытания, проведенные в 2006 и 2009 годах Северной Кореей, стали напоминанием того, насколько полезной может быть эта система. Почему? Потому что она позволяет получать информацию в режиме, близком к реальному времени: к примеру, необработанную и обработанную информацию о событии, которое может стать предметом серьезного обсуждения в Совете Безопасности.

    Для тех, кто обсуждает вопрос, требующий внимания Совбеза, очень важно, имеется ли достаточно информации по вопросу; есть ли независимые источники информации, или приходится полагаться лишь на несколько источников; и насколько вообще можно полагаться на надежность и достоверность поступающей верификационной информации и данных. Именно в этой области мы можем сыграть очень полезную роль.

    Мы собираем данные из 90 стран мира, так что нет никаких сомнений в их достоверности. Наша система обработки данных абсолютно прозрачна, и страны, имеющие соответствующее программное обеспечение, могут даже проводить такую обработку самостоятельно. Так что им не приходится полагаться на чье-то слово, они сами могут все увидеть и проконтролировать.

    Вопрос: Вы упомянули северокорейские ядерные испытания в 2006 и 2009 годах. Как бы вы оценили работу международной системы мониторинга во время этих испытаний?

    Ответ: Во-первых, системы сейчас функционирует в тестовом режиме, мы пока стараемся оценить ее характеристики, так что официальной действующей системой верификации она еще не является. Что касается испытания в 2006 году, мощность которого оценивалась в 0,5 килотонн, то его зарегистрировали более 30 наших станций.

    Для справки, когда переговорщики обсуждали в Женеве необходимый уровень чувствительности системы после ее полного развертывания, то считалось, что она должна быть способна зарегистрировать взрыв мощностью в 1 килотонну не менее чем на двух станциях.

    Таким образом, в 2006 году мы имели взрыв мощностью в 2 раза ниже порогового уровня, и при этом в самой системе работала только половина запланированного количества станций. Тем не менее, этот взрыв был зарегистрирован на более чем 30 станциях. Мы смогли задействовать еще одну технологию – систему обнаружения благородных газов, несмотря на то, что у нас тогда работало лишь 25 процентов сети мониторинга благородных газов. И к тому же сам взрыв был крайне маломощный: 0,5 килотонн – это в 50 раз меньше, чем мощность взрыва при первых ядерных испытаниях в других странах. Таким образом, взрыв был в 50 раз слабее обычного, так что и выброс радионуклидного материала был намного меньше - но, тем не менее, нам удалось обнаружить выброс благородных газов.

    В 2009 году мы не зарегистрировали никакого выброса благородных газов – тогда его никто не зарегистрировал. У нас тогда была 61 станция [зарегистрировавшая сейсмическое событие]; для того, чтобы включить событие в наш бюллетень, достаточно было регистрации всего тремя станциями. Необработанную информацию мы выдали через доли секунды после взрыва, обработанную – менее чем через 2 часа, а совещание здесь [в Вене] было проведено в 9 утра того же дня.

    Все это дает представление о нашем потенциале на будущее. Мы не использовали компонент режима, предусматривающий инспекции на местах; он может быть задействован только после того, как начнет действовать вся остальная система. По инспекциям на местах мы пока проводим работу в режиме моделирования.

    Вопрос: Не могли бы вы коротко описать цель и механизм этих инспекций?

    Ответ: Они являются частью режима мониторинга. Они дополняют сбор, обработку и интерпретацию информации, и вдобавок к так называемому компоненту консультаций и пояснений, они являются последним компонентом всего режима. Ввести этот компонент в действие сможет будущий Исполнительный совет. По аналогии с Конвенцией о запрещении химического оружия, мы эти инспекции называем «процедурой зеленой линии», так что для нее понадобится одобрение Исполнительного совета. Конечно, к тому времени, когда заработают инспекции, у нас будут данные и информация, поступающие от международной системы мониторинга и международного центра обработки информации.

    Масштабы инспекций на местах таковы: местом проведения инспекции может быть определена территория площадью до 1000 квадратных километров. В ней может принимать участие до 40 инспекторов; срок проведения инспекции - до 2 месяцев или даже больше, с применением оборудования общим весом в десятки тонн, относящегося к 10 разным технологическим группам. Фактически такие инспекции являются очень мощным и применяемым в самую последнюю очередь инструментом из широкого набора имеющихся у нас методик.

    В 2008 году мы уже провели в Казахстане первое комплексное полевое учение по проведению инспекций. Мы туда привезли более 50 тонн оборудования; в событии принимало участие более 200 человек, поскольку всем было очень интересно посмотреть, как все происходит. Провели мы в Казахстане целый месяц, в условиях, которые являлись одновременно и зимними, и летними, и осенними, и весенними. Учение проходило на бывшем полигоне ядерных испытаний, на котором в прошлом было проведено более 500 взрывов. Так что место для репетиции, я считаю, мы выбрали очень удачное, позволяющее максимально приблизиться к реальной ситуации.

    Вопрос: Проект, конечно, весьма амбициозный. Каковы основные трудности в процессе разработки процедур инспекций на местах, и насколько близок этот процесс к завершению?

    Ответ: Как и с остальными элементами системы, работа еще продолжается. В ходе комплексного полевого учения в Казахстане в 2008 году мы провели проверку целого ряда аспектов – в том числе логистику, инфраструктурный компонент, процедуру активации инспекции, а также ранний период самого инспектирования. Некоторые другие составляющие еще только предстоит проверить: сюда входят технологии постоянного мониторинга с воздуха, а также некоторые методики, применяемые в ходе второй фазы инспекции. Мы продолжаем работу над оборудованием, над технологиями и методологией. Работа еще далеко не завершена.

    Конечно, эффективность режима в целом будет определяться суммой его составляющих элементов. В некоторых случаях можно будет получить всю необходимую информацию исключительно за счет применения международной системы мониторинга. Только в тех случаях, когда необходима дополнительная информация, может появиться необходимость задействовать последний элемент – инспекции. В течение следующих двух-трех лет мы проведем подготовку к еще одному широкомасштабному учению, задействуем некоторые дополнительные технологии. Вот такое у нас положение на сегодняшний день.

    Вопрос: Вы сказали, что инспекции – это инструмент, который будет применяться только тогда, когда все остальные средства исчерпаны. В случае с северокорейскими ядерными испытаниями, если бы договор уже вступил в силу, считаете ли вы, что возникла бы необходимость в проведении такой инспекции? Или уже имеющихся данных было бы достаточно, чтобы доказать нарушение договора?

    Ответ: Я думаю, что в случае с испытаниями 2006 и 2009 года, если страна отрицает факт проведения ядерного испытания, то ей была бы предоставлена возможность это продемонстрировать путем проведения инспекции. С нашей точки зрения, и в 2006, и в 2009 году были очень веские доказательства проведения ядерного испытания, и списать эти доказательства на некие естественные природные явления было бы очень тяжело.

    Все имеющиеся улики, особенно по 2006 году, ясно указывают лишь на одно возможное объяснение: антропогенное событие ядерного характера. Однако в 2009 году ни нами, ни другими наблюдателями не было зарегистрировано выброса частиц радионуклидов и благородных газов. Поэтому здесь, возможно, понадобилась бы инспекция на месте - не только как шанс для самой страны доказать, что ядерного испытания не было, но и для самого международного сообщества, как возможность окончательно прояснить истинную природу события.

    В обоих случаях важен сам факт того, что инструмент проверок у нас есть в наличии. Конечно, не исключено, что страна, на которую пало подозрение, уйдет в глухую оборону касательно проведения инспекции, даже если есть соответствующее решение Исполнительного совета. Страна может нарушить свои обязательства – но это уже будет само по себе серьезное нарушение обязательств по верификации, вдобавок к подозрению в проведении незаконного ядерного испытания.

    Полный текст

     

     

loading