Выборы в Иране, выбор США

29.05.2013

Недавно мне довелось участвовать в одном интересном моделировании. Вместе с коллегами из Соединенных Штатов, Китая, государств Ближнего Востока мы собрались в Венеции, чтобы совместно смоделировать проект документа, который в дальнейшем мог бы пригодиться переговорщикам с Ираном – прежде всего американским, когда у них появится политическая воля выйти на всеобъемлющие развязки по Ирану: как в части ядерной программы, так и по другим вопросам. Со стороны США в моделировании участвовали в основном эксперты, работающие с военным ведомством – правда, в Венецию они приехали в личном качестве. Наша работа неплохо продвигалась вперед, пока кто-то из участников моделирования не предложил увязать вопрос о полноохватном восстановлении диалога между США и Ираном с перспективами «этого отвратительного иранского режима, который должен быть сменен».

С моей точки зрения, не было бы большей глупости со стороны Вашингтона, как пытаться, с одной стороны, выйти на конструктивные развязки с Тегераном по поводу ядерной программы, ситуации в Афганистане, Ираке, Аденском заливе, Сирии, а с другой – давать санкцию на подрыв действующего иранского режима «изнутри».

Как бы ни ворчали скептики, за последние месяцы переговорщики в шестистороннем формате по вопросу иранской ядерной программы неплохо продвинулись. Угроза переключения иранской ядерной программы на военные рельсы отодвинулась. Как отодвинулась и угроза применения силы против Ирана со стороны США или Израиля. После иранских президентских выборов 14 июня появляется реальный шанс на то, чтобы выйти, наконец, на договоренности.

Не то чтобы эти выборы судьбоносны. Вовсе нет, ключевые решения в Тегеране по-прежнему принимаются куда более сложным образом, нежели санкцией президента; но упрощением было бы сказать и то, что все ниточки держит в своих руках аятолла Хаменеи. Для достижения решений требуется соблюдение хрупкого баланса интересов различных группировок, и любое значимое решение по сути коллегиально – пусть эта коллегиальность и запутана до чрезвычайности. Президентские выборы выступят в роли «социологического опроса», замеряющего настроения, как населения, так и элит. Конечно, опроса кривоватого, так как несколько кандидатов, включая и таких сильных игроков, как Машаи и Рафсанджани, грубо – действительно, в традициях, далеких от демократии, зато близких к Византии - устранены от гонки. Но проведение выборов (при почти что любом их исходе) позволит разблокировать ту паузу, которую сейчас взяли в Тегеране для продолжения шестисторонних переговоров – и, может быть, начала двустороннего диалога с США.

Сейчас довольно забавно наблюдать, как США публично переживают по поводу снятия с предвыборной гонки протеже еще недавно так ненавистного им Ахмадинежада. Или одного из наиболее коррумпированных иранских политиков, с которым, когда он был при власти, они в свое время имели шанс, но не могли договориться.  Не менее забавно слышать от Соединенных Штатов рассуждения об «отсутствии демократии» применительно к Ирану, где, какие-никакие, но хотя бы проводятся всеобщие выборы; где есть вполне живой парламент – в то время как соседи Ирана по региону, прикрывшись статусом монархий, имеют режимы куда более жесткие, куда более авторитарные, чем иранский, и где население лишено и половины тех прав и свобод, которые есть у иранских граждан. Но это – союзники США. А, следовательно, для них действуют поблажки, и на их авторитаризм в Вашингтоне попросту закрывают глаза. А между тем в Иране хорошо знают и помнят историю. Прежде всего, как ЦРУ свергло правительство Моссадыка, хотя было это шесть десятилетий назад. И действительно, какова конечная цель игры США вокруг Ирана? Это гарантии сугубо мирного характера его ядерной программы? Или это смена режима?

Прошлой весной я задал такой вопрос Владимиру Путину, когда мы встречались в Сарове. Путин признался, что такие подозрения у него есть. "Я тоже так считаю, что под видом борьбы за недопущение распространения оружия массового уничтожения за счет за счет Ирана предпринимаются попытки другого характера, цели ставятся другие - сменить режим", - сказал мне тогда Путин.  Именно поэтому, добавил он, «мы занимаем в значительной степени позицию, отличную от той, которую нам пытаются предъявить в качестве генерального пути развития иранской проблемы".

Задавал я такой же вопрос – уже этой весной - и высокопоставленным американским коллегам – в министерстве обороны, госдепе, совете национальной безопасности. Там меня убеждали в обратном: что настроены работать именно с нынешним руководством в Тегеране, и задач смены режима извне или его подрыва изнутри не ставится.

Если так, то Вашингтон должен был бы послать в Тегеран недвусмысленный сигнал об этом. Ведь главная задача Тегерана – не создание ядерного оружие, а получение убедительных гарантий безопасности со стороны США. После этого ядерный вопрос вообще уйдет с первых пунктов повестки дня. А вот если в Вашингтоне предпочтут двусмысленные разговоры и намеки на то, что нынешний иранский режим «нелегитимен», - тогда пиши пропало все усилия переговорщиков, и Тегеран (возможно, впервые с середины восьмидесятых годов)  вновь может серьезно обратиться к идее того, что, раз никто ему безопасности не гарантирует, это сделает ядерное оружие. Такой поворот был бы противоположен тем задачам, которые должны ставить в Вашингтоне. Противоположен он и интересам России.

Кстати, в нынешнем Вашингтоне, где хватает «идеологов», все-таки достаточно и реалистов. Наше моделирование в Венеции позволило нам выйти на проект договоренностей с Ираном -  как только стало ясно, что всякие тезисы об «отвратительном режиме» только мешают делу, коллеги признали, что власть в Тегеране и легитимна, и договороспособна; и мы двинулись дальше.    

Сокращенная версия записи была опубликована в газете Коммерсант от 27.05.13

Комментарии к посту

Комментариев еще нет
loading