Перспективы ядерного нераспространения

12.02.2015

Анализируя перспективы ядерного нераспространения во втором-третьем десятилетиях XXI века важно разделять, с одной сторны, будущее ДНЯО и возникшего на его основе международного режима: совокупности дипломатических процедур и многосторонних институтов, так или иначе связанных с предотвращением расползания ядерного оружия, а, с другой, - решение конкретных  проблем в этой области, в первую очередь, иранской и северокорейской, а также возможность появления новых государств, имеющих такое оружие.

Во время первой холодной войны ядерное нераспространение было одной из немногих – возможно, единственной - общих задач пяти официальных ядерных держав. Это было важно для сохранения их особого статуса в мировой политике. Появление новых ядерных государств могло заметно ограничить способность СССР и США, а также других великих держав применять против них военную силу или привести к нежелательной и нерегулируемой эскалации локальных и региональных конфликтов.

Отказы от военных ядерных программ, например, Ливии и ЮАР, были результатами политических решений, вызванных либо техническими трудностями в разработке собственного ядерного оружия, либо изменением  стратегической обстановки в соответствующем регионе, либо стремлением таким путем укрепить свое междунардное положение. В этих и иных случаях отказа государств от имевшихся или планировавшихся военных ядерных программ, ДНЯО и другие элементы режима нераспространения, прежде всего МАГАТЭ, создавали политические, правовые и институциональные рамки, позволявишие оформить безъядерный статус соответствующего государства и в дальнейшем проконтролировать его соблюдение.

Однако ДНЯО, МАГАТЭ и режим нераспространения в целом, как и Совет безопасности ООН оказались не в состоянии предотвратить ядерное вооружение Индии, Пакистана, Израиля и Северной Кореи. Это во многом обусловлено «врожденными пороками» ДНЯО - отстуствием автоматического введения санкций в случае нарушения Договора, возможностью практически свободного выхода из него, взаимосвязью между нераспространением и ядерным разоружением, а также невозможностью провести юридически оформленную грань между военными и гражданскими элементами ядерных программ. Наконец, три стран, принявшие решение о создании собственного ядерного оружия, просто не вступили в него и, соответственно, не могли быть объектами давления международного сообщества.

Переговоры относительно прекращения или существенного ограничения иранской военной ядерной программы идут вне рамок режима нераспространения и ООН, а роль МАГАТЭ ограничена не слишком эффективными инспекциями и публикацией докладов, содержавщих маловразумительные выводы. Так, в последнем из них, опубликованном  7 ноября 2014 года сказано “Хотя Агентство и продолжает проверку непереключения заявленного ядерного материала на ядерных установках и в МВУ, заявленных Ираном в соответствии с его Соглашением о гарантиях, Агентство не имеет возможности обеспечить надежную уверенность в отсутствии в Иране незаявленного ядерного материала и деятельности и, следовательно, прийти к заключению, что весь ядерный материал в Иране используется в мирной деятельности” [1]. Иными словами, в очередной раз МАГАТЭ сообщило urbi et orbi, что оно не может ответить на вопрос создает ли Иран ядерное оружие или нет.

В свете этого, вряд ли стоит ожидать каких-то значимых изменений элементов и процедур режима нераспространения. С одной стороны, он полезен, хотя и в минимальной степени, с другой – никак не мешает государствам, решившим создать ядерное оружие, действовать в этом направлении. Иными словами, в своем нынешнем виде этот режим удобен как символ коллективных международных усилий в решении одной из важнейших международных проблем, правда, символ, оторванный от реальной политической практики. Идущие в его рамках дипломатические дискуссии по сути своей напоминают споры средневековых схоластов о том, сколько чертей могут уместится на кончике иглы – они столь же увлекательны, сколь и бессодержательны в практическом отношении. 

Главное в том, что решения государств о начале военных ядерных программ или отказе от них принимаются прежде всего в результате их оценки, неважно, правильной или нет, региональной и глобальной военно-политических ситуации и ее влияния на национальную безопасность. Так, Индия создала ракетно-ядерное оружие для нейтрализации эвентуальной военной угрозы Китая, Пакистан – в ответ на ядерное вооружение Индиии, а Израиль – для нейтрализации превосходящего конвенционального потенциала арабских государств. При этом, нет достаточных оснований для широкораспространенных утверждений о том, что появление ядерного оружия у этих стран дестабилизировало стратегическую обстановку в Южной Азии и на Ближнем Востоке. Вполне возможно, эффект был как раз обратный. Как бы то ни было, перспективы ядерного распространения или нераспространения определяются в основе своей положением дел в тех или регионах.то значимых изменений элементов и процедур режима нераспространения. С одной стороны, он полезен, хотя и в минимальной степени, с другой – никак не мешает государствам, решившим создать ядерное оружие, действовать в этом направлении. Иными словами, в своем нынешнем виде этот режим удобен как символ коллективных международных усилий в решении одной из важнейших международных проблем, правда, символ, оторванный от реальной политической практики. Идущие в его рамках дипломатические дискуссии по сути своей напоминают споры средневековых схоластов о том, сколько чертей могут уместится на кончике иглы – они столь же увлекательны, сколь и бессодержательны в практическом отношении.

В частности, нынешний раунд холодной войны может, хотя об этом пока имеет смысл говорить лишь в гипотетическом плане, изменить положение дел в области нераспространения ядерного оружия в Центрально-восточной Европе. Присоединение Крыма к России и вооруженный конфликт в Донбассе не только перечеркнули Будапештский меморандум 1994 года, но в весьма острой форме поставили в очередной раз старый вопрос: не может ли ядерное оружие стать эффективным средством сдерживания реальной или потенциальной угрозы, исходящей от государства, обладающего превосходством в обычных вооружениях? Не случайно в марте-апреле 2014 года в украинской прессе, политических и военных кругах появились суждения о крупной ошибке, допущенной в 1994 году. Оставшись без ядерного оружия, считали некоторые украинские эксперты и политики, страна оказалась бессильной противостоять России и, соответственно, говорили они,  необходимо вновь обрести ядерное оружие. Это вызвало острую реакцию США. В Вашингтоне было ясно сказано, что в этом случае США прекратят всякую поддержку Украины. После этого разговоры о ядерном оружии Укрианы прекратились. Однако проблема безопасности центрально-восточных государств Европы осталась.

В настоящее время безопасность пояса государств, протянувшихся от Балтийского до Черного моря, от Эстонии до Болгарии, критическим образом зависит от недежности гарантий со стороны НАТО. Полной уверенности в этом политические элиты этих стран не испытывают. Поэтому предпосылки и мотивы для создания ядерного оружия, скорее всего, на коллективной основе, например, три прибалтийских государства плюс Польша, существуют и могут реализоваться в случае ослабления Североатлантического альянса. В этом – один из парадоксов возникшей в восточной части Европы ситуации: чем крепче НАТО, тем меньше вероятность распространения в этом регионе ядерного оружия.

 


[1] Осуществление Соглашения о гарантиях в связи с ДНЯО и соответствующих положений резолюций Совета Безопасности в Исламской Республике Иран. Доклад Генерального директора. IAEA. GOV/2014/58. 7 ноября 2014 года. Para.66

Комментарии к посту

Комментариев еще нет
loading