Пять стратегических векторов конфликта в Сирии

21.01.2016

Конфликт в Сирии и Ираке выявил несколько новых стратегических военно-силовых векторов в глобальном развитии, которые, вероятно, потребуют серьезного внимания уже в ближайшей перспективе.

Вектор 1. Сочетание в качестве источников конфликта этно-религиозных, политических и экономических факторов.

Конфликт в Сирии является, безусловно, цивилизационным. Очевидно также, что Сирия была одной из наиболее удобных площадок для проявления цивилизационных конфликтов нового типа. Конечно, стремление внешних сил использовать сирийский конфликт для продвижения своих интересов существенно изменило содержание конфликта, но в целом, модель будущих цивилизационных разломов проявилась, вероятно, корректно. Конфликты будущего вряд ли будут носить чисто национальный (теперь сомнительна сама возможность проявления национального фактора в традиционном понимании) или даже чисто этно-конфессиональный характер. Скорее мы будем иметь дело с существенно более сложными – и, в этом смысле, существенно менее управляемыми – явлениями, в которых этнические и религиозные факторы будут дополнены экономическими. Экономические обстоятельства разломов, несмотря на то, что Сирия не является критической для мировой экономики территорией, проявились в конфликте в полной мере. Можно лишь предполагать остроту ситуации там, где речь пойдет о перспективе передела ресурсно и логистически значимых территорий, в особенности территорий новой логистики.  

Вектор 2. Столкновение сетевой структуры и иерархичности.

В Сирии впервые в новейшей истории в прямом силовом противоборстве столкнулись сетевая структура (террористическая организация ИГ) и классическое государство. Это, безусловно, даст новый стимул считавшейся затихшей борьбе между сетевыми и иерархическими структурами за статус основы новой системы глобальной политики и экономики. ИГ, рожденная как именно сетевая структура и остававшаяся ей на протяжении большей части конфликта, ставила своей задачей полной разрушение государства как такового. Попытки ИГ обозначить собственную иерархичность не оказали существенного воздействия на развитие конфликта. Проблема в данном случае в том, что ИГ как сетевая структура и часть более широкой сетевой структуры радикального, фактически, антисистемного исламизма была почти успешной. И этот прецедент вполне масштабируем и глобализируем.


Вектор 3. Стратегическое противостояние монополярности и полицентричности.

В Сирии мы наблюдали попытки как минимум двух новых центров силы – Турции и Саудовской Аравии – решить свои геополитические задачи с помощью силовых инструментов. Впоследствии свои геополитические амбиции на сирийской площадке стал проявлять и Иран. Активизация центров силы является феноменом, который выходит далеко за рамки большого Ближнего Востока. Подобную же политику – естественно, с учетом имеющихся возможностей и реальных условий – проводят и другие страны: Польша, Индия, Бразилия, Иран, а в недалекой перспективе при условии стабилизации экономической ситуации вероятно начнут проводить Индонезия и Египет. Вероятно, именно вызов полицентричности, вернее, коалиционной полицентричности (когда в коалицию будут объединяться несколько центров силы и их региональные сателлиты) и будет основным для США в плане сохранения доминирующего положения в мире.

Вектор 4. Столкновение высокотехнологичности и силовой архаичности в силовой сфере.

Сирийский конфликт (операции российских ВКС в Сирии и действия коалиции во главе с США в Сирии и Ираке) выявил ограниченность возможностей высокотехнологических воздушно-наземных операций в отсутствие полноценных сухопутных войск или их убедительного суррогата. Особенно, если характер боевых действий выходит за рамки классического для биполярного мира квази-колониального конфликта. Наличие у российских ВКС высокотехнологичных вооружений последних поколений (ракеты «Калибр», высокоточное оружие воздушного базирования) не дало абсолютного преимущества сирийской армии на поле боя. По мере развития военной ситуации, российские ВКС перешли к широкому использованию классических, пред-высокоточных боеприпасов (например, с самолетов Ту-22М3), и это не сказалось негативно на качестве российской воздушно-огневой поддержки, однако существенно расширило возможности воздушной поддержки сирийской правительственной армии. 

Вектор 5. Усложняющееся взаимодействие социальной реальности и информационного общества.

Сирийский конфликт показал возможность глубокой виртуализации политики (даже в силовом варианте) и создания устойчивых сконструированных сущностей, которые существуют исключительно в коммуникационном пространстве. Наиболее известной сущностью такого рода оказалась умеренная оппозиция. Это показывает глубину манипулятивных возможностей современного информационного общества, построенного на принципах интегрированных коммуникаций. Важно, однако, то, что перевод борьбы против ИГ из виртуальной сферы в сферу реальности не привел к полному демонтажу виртуальности в конфликте; он лишь оттеснил виртуальную составляющую на другую операционную площадку, видоизменив характер сконструированной реальности. Новой операционной площадкой стали страны Европейского Союза, где из страха перед среднесрочными последствиями миграции возникла сконструированная реальность ожидания терроризма. То есть, диалектика взаимопроникновения объективной социальной реальности и виртуальной оказалась существенно более сложна. 




Комментарии к посту

Комментариев еще нет
loading