Многостороннее регулирование киберпространства: "лебедь, рак и щука"

14.11.2018

В сентябре 2018 года Белый дом опубликовал «Национальную стратегию для киберпространства». В документе намечены ключевые направления деятельности государственных органов США по обеспечению кибербезопасности и использованию киберпространства для экономического развития и процветания страны.

Одно из любопытных направлений действий, фигурирующее в стратегиях Пентагона и Белого Дома – продвижение международных норм и иных трансграничных инициатив, направленных на сдерживание враждебных акторов и предупреждение «неприемлемого поведения» в киберпространстве. Подход США к вопросу о международно-правовом ограничении действий государств в киберпространстве, опять же, окончательно оформился в последние годы президентства Обамы – примерно к 2014-2015 гг. С тех пор Америка делает упор на необходимость международных норм ответственного поведения, распространяющихся прежде всего на государства и связанных с ними акторов-посредников. При этом такие нормы должны носить в основном добровольный и необязывающий характер – идея юридически обязывающего международного договора или иного соглашения об ограничении использования силы или иного неприемлемого поведения в киберпространстве, много лет продвигаемая Россией, рассматривается как преждевременная, нереалистичная и чреватая усилением глобальной цензуры в киберпространстве.  

Сохранение и даже усиление курса США на продвижение добровольных норм ответственного поведения в киберпространстве делает актуальным вопрос о дальнейшей судьбе Группы правительственных экспертов ООН (UN GGE) по достижениям в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности – основной площадке для многосторонней разработки и согласования проектов таких норм, созданной по инициативе России более десятилетия назад. Работа 5-й созыва Группы завершилась в июне 2017 г. завершилась болезненным провалом – участники Группы впервые с 2005 г. не смогли прийти к консенсусу и приняли лишь протокольный доклад о своей работе. 

По итогам заседаний Группы, 26 июня 2017 г. Советник президента США по внутренней безопасности Томас Боссерт заявил, что «формат Группы выработал лимит своих возможностей» и «настало время рассмотреть другие варианты». В том же выступлении г-н Боссерт подчеркнул: «Не отказываясь от работы в многосторонних форматах, США будут активнее действовать на международной арене в рамках двусторонних форматов, таких как сотрудничество с Великобританией и Израилем, а также продолжат формировать коалицию партнеров, способных действовать сообща». 

С учетом того, что Трамп достаточно методично и даже агрессивно проводит ревизию всех моделей многостороннего взаимодействия – подгоняя ее под текущую трактовку национальных интересов США – либо вообще санкционируя выход из многостороннего механизма, закономерно было ожидать, что такой же итог может постичь и UN GGE. 

Наиболее вероятными представлялись две стратегии действий в отношении участия США в UN GGE: 

1. Выход США (и их ближайших союзников) из Группы и концентрация усилий на Инициативе по киберсдерживанию.

2. Попытка перезапуска Группы в новом формате и режиме деятельности – например, в качестве постоянной рабочей площадки при ООН с секретариатом и функциями оперативных рабочих встреч и выработки решений по реагированию на трансграничные киберинциденты и киберугрозы. 

Первый вариант в значительной мере делегитимизировал и снижал ценность формата Группы для всех остальных ее участников, особенно если решению США о выходе последуют и их ключевые союзники по НАТО и партнеры по G7. Второй вариант мог натолкнуться на сопротивление у России и ряда других ключевых членов Группы – особенно если состав гипотетической новой структуры предполагалось сформировать без их участия. 

И хотя сама инициатива по созданию UN GGE была попыткой преодолеть изначальный и все углубляющийся раскол в ценностях и подходах разных групп государств к регулированию киберпространства, в настоящий момент администрация Трампа может – осознанно или нет – сыграть роль катализатора перемен, а то и детонатора для нынешней архитектуры международного диалога и сотрудничества по вопросам стабильности и безопасности в киберпространстве. Для российско-американских отношений вероятным итогом может стать утрата единственной на сегодня универсальной и действующей в рамках ООН площадки многостороннего диалога по кибервопросам. 

Последнее развитие событий идет именно по этому сценарию, хотя и неожиданным образом. США пошли неожиданным третьим путем, парадоксальным образом поменявшись с Россией местами в части позиции относительно UN GGE. 9 ноября РФ и США представили в Первый комитет Генассамблеи ООН два конкурирующих проекта резолюций, оба из которых были приняты членами Комитета. В центре обеих резолюций – будущее многостороннего диалога о нормах ответственного поведения государств в киберпространстве и, конкретно, дальнейшая судьба площадки UN GGE:

  • Разработанный РФ проект резолюции (A/C.1/73/L.27*) призывает к комплексному перезапуску Группы в 2019 г. с изменением формата ее работы в сторону включения более широкого круга участников. Во-первых, из текста резолюции вытекает необходимость расширения состава государств-участников Группы и более справедливого географического и регионального представительства в ней (в последних созывах Группы участвовали представители 25 государств, которые в совокупности как бы представляли все международное сообщество). Во-вторых, предлагается сделать Группу открытой для участия других заинтересованных сторон – частного бизнеса, экспертов и технических организаций.
  • США (а также их партнеры по НАТО и альянсу «Пяти глаз») отказались поддержать Россию – Вашингтон внес свой проект резолюции (A/C.1/73/L.37), в котором де-факто предлагается возобновить работы Группы в более-менее прежнем формате с рядом точечных нововведений. 

Парадоксальным образом, позиция США по отношению к UN GGE развернулась на 180 градусов по отношению к прошлому десятилетию – с 2004 по 2009 гг. главным лоббистом Группы была Россия, по инициативе которой UN GGE и была создана – США же в первые годы относились к новому механизму прохладно и саботировали работу над первым докладом Группы в 2005 г. Теперь же сам Вашингтон выступает за возобновление работы Группы и в тексте резолюции отмечает важность ее наработок в 2013-2015 гг., когда ее участниками были согласованы первые своды предлагаемых добровольных норм ответственного поведения в области использования ИКТ, а также базовые положения о применимости основополагающих принципов международного права к деятельности в киберпространстве. Россия же, напротив, настаивает на том, что ее детище в нынешнем формате неэффективно и нуждается в радикальной трансформации. 

Впрочем, итог у этих дипломатических игр один: раскол ранее единой площадки многосторонней работы по регулированию киберпространства, и отчетливый дрейф двух идейных «ядер» международного сообщества в расходящихся направлениях. Предметное представление о составе этих «ядер» дают перечни соавторов двух резолюций:

  • «Ядро», возглавляемое США: государства НАТО, Австралия и Украина.
  • «Ядро», возглавляемое Россией: Китай и другие государства ШОС, некоторые участники СНГ, КНДР, государства Латинской Америки с «левыми» режимами (Боливия, Венесуэла, Куба, Никарагуа), Сирия и разномастный ряд африканских стран. 

Естественно, корень противоречий этих условных групп лежит не в формате или принципах работы многосторонней площадки, а в принципиально разных идейных и доктринальных взглядах на вопросы применения международного права в области использования ИКТ, пределах действия государственного суверенитета в Сети, полномочиях государств в области контроля контента – да и просто в глубоком взаимном недоверии, а то и конфронтации на международной арене. 

Более того, обсуждение проектов резолюций США и России практически совпало (с разницей в 3 дня) с третьей независимой инициативой, исходящей от Франции. 12 ноября 2018 г. президент Макрон на всемирном Форуме по управлению Интернетом (IGF) анонсировал «Парижский призыв к обеспечению доверия и безопасности в киберпространстве». В опубликованном тексте декларации не упоминается UN GGE, однако предлагаемые девять направлений действий по большей части перекликаются с наработками Группы образца 2013 и 2015 гг. Разве что более четкий акцент сделан на роль частного сектора (ИТ-корпораций) и технического сообщества. 

Практического смысла сопоставлять 9 предлагаемых направлений действий Парижского призыва со списком проектов добровольных норм UN GGE немного: смысл инициативы не в том, чтобы предложить нечто качественно новое с содержательной точки зрения, а в том, чтобы усилить роль Франции как медиатора и двигателя процесса согласования общих норм для киберпространства, пользуясь расколом UN GGE и крахом диалога между США и Россией. Макрон пытается вернуть Франции роль великой дипломатической державы в новой критически важной сфере международных отношений – возрождая историческую роль Парижа как взвешенного и авторитетного медиатора полярных позиций Москвы (а теперь и Пекина) с Вашингтоном.

Однако наиболее вероятный сценарий на ближайшее будущее – не дипломатический триумф Елисейского дворца, а глобальные «лебедь, рак и щука» в повестке выработки норм ответственного поведения государств в области использования ИКТ. Показательная ситуация с одновременным продвижением трех инициатив, которые в общем-то посвящены одним и тем же вопросам, но подчеркнуто позиционируются как альтернативы друг другу, говорит о том, что подлинно глобальный обмен мнениями о нормах, правилах поведения и регулировании киберпространства схлопывается, распадается.

Фрагментация киберпространства, которой так долго пугали мир правительства и РФ, и США, и других стран, теперь распространяется и на уровень международного дипломатического дискурса, глобального диалога о том, как это пространство – или сферу отношений – регулировать. Как учит басня Крылова, воз в этой ситуации никуда не движется.

Комментарии к посту

Комментариев еще нет
loading