Политика ядерной двусмысленности Израиля остается одним из самых устойчивых и одновременно самых обсуждаемых феноменов в современной международной безопасности, и еe эффективность на современном этапе требует комплексного анализа, учитывающего как исторические корни этой доктрины, так и новые вызовы, с которыми сталкивается Тель-Авив в условиях трансформирующейся архитектуры безопасности на Ближнем Востоке.
На протяжении более полувека Израиль официально не подтверждает и не опровергает наличие у себя ядерного оружия, следуя стратегии, известной как «ядерная неопределенность» или «амимут» с иврита. В практическом измерении израильская ядерная двусмысленность опирается на полноценную триаду носителей, включающую истребители, баллистические ракеты и подводные лодки.
По данным SIPRI, авиационный компонент представлен истребителями F-15I Ra’am и F-16I Sufa, которые были модернизированы для несения специализированных крылатых ракет и бомб, включая бомбу B61-12, а к 2030 году планируется довести общее количество истребителей F-35I Adir до 75 единиц, и эти самолeты, обладая стелс-технологиями и продвинутой электроникой, представляют собой наиболее современный и скрытный носитель ядерного оружия в регионе.
Наземный компонент представлен ракетами серии Jericho, включая Jericho III, дальность которых позволяет поражать цели за пределами непосредственного ближневосточного региона. Jericho III, стоящая на вооружении ЦАХАЛ с 2008 года, имеет дальность до 4000–5000 км. По оценкам экспертов, Израиль располагает примерно 50 пусковыми установками Jericho, распределенными между тремя модификациями, что обеспечивает достаточную плотность покрытия для сдерживания потенциального регионального противника.
Морской компонент представлен подводными лодками класса Dolphin и Dolphin-II, построенными в Германии и оснащенными, предположительно, крылатыми ракетами Popeye Turbo с ядерными боеголовками, дальность которых оценивается в 1500 км.
По оценкам SIPRI, Израиль располагает примерно 80–90 ядерными боеголовками, хотя точные цифры остаются предметом дискуссий. Тем не менее, даже такой небольшой арсенал обеспечивает еврейскому государству физический щит от враждебного окружения. Политически такую задачу берет на себя «амимут».
Источник: SIPRI
Источник: Nonproliferation Policy Education Center
Возникновение политики двусмысленности относится к середине 1960-х годов, когда израильское руководство пришло к выводу, что в условиях постоянной угрозы со стороны арабских государств и отсутствия гарантии внешней защиты страна должна создать гарантии безопасности в виде ядерного оружия.
В основе «амимута» лежат три взаимосвязанных принципа, которые продолжают определять его эффективность на современном этапе:
сдерживание,
выживание через непрозрачность
стратегическая автономия.
Сдерживание предполагает, что потенциальный противник должен исходить из того, что Израиль обладает ядерным оружием и готов его применить в случае экзистенциальной угрозы, что создает мощный психологический барьер для агрессии даже без официального подтверждения, и этот принцип остается эффективным в отношении большинства региональных акторов, включая Иран, который, несмотря на риторику о «уничтожении Израиля», избегает прямых военных действий, осознавая риски ядерной эскалации.
Выживание через непрозрачность означает, что отказ от официального признания позволяет Израилю избегать прямых санкций, давления со стороны США и других стран, в основном западных, а также формальных обязательств в рамках режима нераспространения, и этот принцип по-прежнему работает, хотя и со значительными репутационными издержками.
Стратегическая автономия дает Тель-Авиву свободу действий в области ядерной политики. Страна не связывает себя международными договорами или инспекциями, и этот принцип остается критически важным в условиях, когда Израиль сталкивается с необходимостью адаптировать свою доктрину к новым вызовам, включая иранскую ядерную программу, рост гибридных угроз и быстро развитие технологий.
«Амимут» доказал свою эффективность в конфликтах XX века и по-прежнему работает в наше время, хотя международное давление в рамках МАГАТЭ и ООН постепенно усиливается, особенно со стороны стран Глобального Юга и арабского мира, требующих создания зоны, свободной от оружия массового уничтожения, на Ближнем Востоке. Этот принцип также остается критически важным в условиях, когда Израиль сталкивается с необходимостью адаптировать свою доктрину к новым вызовам, включая рост гибридных угроз, быстрый технологический прогресс и иранскую ядерную программу – ключевой вызов для Израиля на данный момент.
В 2026 году Иран задает основной горизонт угроз и определяет, насколько вообще имеет смысл сохранять старую логику двусмысленности. После Исламской революции 1979 года Иран стал для Израиля не просто геополитическим соперником, а системным противником, совмещающим идеологическое неприятие, региональное соперничество и опору на сеть прокси-акторов, таких как Хезболла в Ливане. Иранская ядерная программа, развивавшаяся десятилетиями и неоднократно становившаяся предметом международных переговоров и кризисов, воспринимается в Израиле как экзистенциальная угроза: появление у Тегерана ядерного оружия не просто подорвало бы фундамент израильской монополии на стратегическое ядерное сдерживание в регионе и создало бы ситуацию, при которой двусмысленность Израиля перестала бы быть механизмом уникального преимущества, но и создало бы угрозу физическому существованию государства (ярким примером служит речь бывшего тогда президентом Ирана Махмуда Ахмадинежада, который заявил, что Израиль «должен быть стерт с карты мира»).
Иранский фактор также важен не только потому, что повышает риск войны, но и потому, что он меняет сам характер израильского сдерживания. Пока Иран не обладает ядерным оружием, Израиль может удерживать стратегическую инициативу, комбинируя угрозу применения собственных сил, скрытые операции, кибердействия и дипломатическое давление. Но если Иран приблизится к порогу создания ядерной бомбы или, тем более, перейдет его, двусмысленность Израиля окажется под вопросом: нужно будет вынужден учитывать уже не предполагаемый, а фактический паритет угроз. В таком сценарии Тель-Авив окажется перед выбором между сохранением традиционной непрозрачности и переходом к более открытой политике ядерного сдерживания.
Именно поэтому Израиль столь последовательно выступал против Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) 2015 года. В израильском восприятии СВПД не устранял проблему, а лишь откладывал ее решение. Тель-Авив исходил из того, что ограничения по обогащению урана и режим инспекций не снимают рисков развития военной ядерной программы Тегерана, особенно если политическая воля ИРИ к обладанию ядерным оружием сохранится. Выход США из сделки в 2018 году Израиль встретил с явным одобрением, поскольку это усиливало санкционное давление на Иран и, по логике израильского руководства, повышало цену продолжения ядерной программы. Но даже этот шаг не решил проблему: Иран не отказался от развития программы, а лишь адаптировал ее к новой среде. В результате двусмысленность Израиля стала существовать в более напряженной обстановке.
Кроме того, необходимо отметить, что ирано-израильское противостояние давно перестало быть региональным. В него встроены США, государства Персидского залива, европейские акторы, а также Россия и Китай, которые по-разному влияют на региональный баланс и на перспективы ядерного урегулирования. Для Израиля это означает, что политика двусмысленности должна работать не только как инструмент устрашения Ирана, но и как дипломатический механизм, который не провоцирует союзников на переоценку израильского статуса. Пока Тель-Авив сохраняет формулу «ни подтвердить, ни опровергнуть», Вашингтон может продолжать политику стратегической терпимости, а арабские партнеры — выстраивать нормализацию без необходимости публично обсуждать израильский ядерный вопрос. Но по мере роста прозрачности и появления новых утечек эта удобная формула становится все менее устойчивой.
Эффективность израильской политики двусмысленности в контексте иранского вызова остается предметом дискуссий и среди экспертов, и мнения разделяются между теми, кто считает, что двусмысленность продолжает работать как инструмент сдерживания, и теми, кто полагает, что она теряет свою эффективность в условиях растущей напряженности.
Сторонники первой позиции, включая таких исследователей, как Амос Ядлин и Ави Мизрахи из израильского Института исследований национальной безопасности (INSS), утверждают, что иранское руководство, несмотря на риторику, рационально оценивает риски и избегает действий, которые могут спровоцировать ядерную эскалацию, и что двусмысленность создает достаточную неопределенность для сдерживания, не требуя официального признания.
Необходимость продолжать политику двусмысленности разделяет и израильское руководство. С его точки зрения, открытое признание ядерного статуса не усилило бы, а скорее осложнило ситуацию, поскольку могло бы спровоцировать ускорение арабского и иранского распространения. Иначе говоря, Израиль опасается не только Ирана как такового, но и эффекта домино: если Тегеран получит ядерное оружие, за ним могут последовать Саудовская Аравия, Турция, а в более долгосрочной перспективе и Египет. Это означало бы конец той уникальной ситуации, при которой Израиль остается единственной ядерной державой региона. Следовательно, двусмысленность сохраняет ценность как инструмент отсрочки: она не решает проблему окончательно, но помогает выиграть время, в течение которого Израиль может усиливать свои оборонные и наступательные возможности, а также адаптировать дипломатическую стратегию.
Противники же, включая таких критиков, как Луис Рене Берес и Джереми Горналл, указывают на то, что иранская программа продолжает развиваться, уровень обогащения урана достиг 60%, что значительно превышает лимиты СВПД (3,67%) и близко к оружейному уровню в 90%, и что Тегеран может принять решение о создании ядерного оружия, если сочтет, что международное давление ослабло, и в этом случае израильская двусмысленность потеряет свою сдерживающую функцию, поскольку Иран будет обладать собственным ядерным арсеналом, способным невелировать израильское превосходство.
Кроме того, «амимут» подрывают и другие факторы. Во-первых, политика двусмысленности подрывает доверие к режиму нераспространения: Израиль, оставаясь вне ДНЯО, создает прецедент для других стран, которые могут последовать его примеру, что ослабляет и так в последнее время подорванные нормы нераспространения ядерного оружия.
Во-вторых, технологическая прозрачность, возможная благодаря быстрому развитию технологий, постепенно размывает саму основу «амимута»: спутниковая разведка, OSINT, киберразведка и утечки в СМИ делают ядерный потенциал Израиля все менее скрытым, снижая эффективность неопределенности как инструмента сдерживания.
Наконец, «амимут» ограничивает публичную дискуссию внутри Израиля: ядерное табу хотя и обеспечивает консенсус, но одновременно влияет критическое обсуждение ядерной доктрины, что может привести к неоптимальным решениям в условиях кризиса.
В таких условиях перед израильским научным сообществом встает вопрос: если эффективность двусмысленности снижается, какие есть варианты дальнейшего развития событий?
С точки зрения перспектив наиболее вероятным сценарием является сохранение политики двусмысленности в нынешнем виде, поскольку отказ от нее означал бы для Израиля одновременно дипломатические издержки, повышение международного давления и необходимость переработки всей системы ядерного сдерживания. Тем не менее в случае дальнейшего приближения Ирана к ядерному статусу Тель-Авив может быть вынужден перейти к более явному доктринальному оформлению своего потенциала, даже если формальное признание останется нежелательным. Иначе говоря, Израиль, скорее всего, продолжит прежнюю линию, но будет вынужден делать ее более гибкой. Это означает, что политика двусмысленности не исчезнет, но трансформируется из классической модели времен основания государства в более гибридную и менее прозрачную форму.
Таким образом, на современном этапе политика ядерной двусмысленности Израиля сохраняет свою эффективность как инструмент сдерживания, но эта эффективность носит уже не абсолютный, а условный характер. Она по-прежнему обеспечивает Тель-Авиву стратегическое преимущество, предотвращает окончательную эрозию режима нераспространения и позволяет сдерживать Иран от прямого перехода к большой войне. Однако в условиях технологической прозрачности, гибридных конфликтов и возможной иранской ядерной эскалации «амимут» становится все более хрупким. Его сила состоит в неопределенности, но именно неопределенность сегодня подвергается наибольшему давлению. Поэтому вопрос уже не в том, эффективен ли он вообще, а в том, как долго Израиль сможет поддерживать эту модель без перехода к новой, более открытой и, возможно, более рискованной ядерной стратегии.
Список источников и литературы:
Сагир Д. Димона – ядерное сдерживание Израиля (דימונה- ההרתעה הגרעינית של ישראל) – Иерусалим: Кармель, 2022.
Auda J., Bino T. The Middle East Weapons of Mass Destruction Free Zone in the IAEA General Conference: Is There a Grand Strategy behind the IAEA Track? // Journal for Peace and Nuclear Disarmament. 2022. Vol. 5, No. 1. URL: https://doi.org/10.1080/25751654.2022.2079328 (Дата обращения: 05.08.2026)
Cohen A. Israel and the Bomb. — New York: Columbia University Press, 1998.
Cohen A. Israel’s Nuclear Opacity: Exemption — Should the World Continue to Support it? Written evidence NPT0048 to the UK House of Lords International Relations Committee. 2019.
