Эксклюзивное интервью
Как известно, в русском языке три точки – это многоточие, а две точки – скорее опечатка. Точно так же и с Подготовительными комитетами, где три сессии – это многообещающий результат, а две – признак недосказанности. О будущем следующей Обзорной конференции и Подготовительных комитетов, порядке их проведения и наследии 11-й Конференции мы побеседовали с Тариком Рауфом, независимым экспертом, бывшим руководителем департамента по контролю и координации политики в области безопасности МАГАТЭ и членом Экспертного совета ПИР-Центра.
Интервью провел Максим Носенко, редактор блока «Информация и цифровые коммуникации» ПИР-Центра.
Максим Носенко: Пожалуй, сейчас наиболее подходящий момент для обсуждения результатов 11-й Обзорной конференции ДНЯО после того, как прошло некоторое время, утихли эмоциональные дискуссии и можно с холодной головой осмыслять итоги. Исходя из этого, мой первый вопрос звучит следующим образом: каковы позитивные итоги Обзорной конференции и можно ли предположить, что с каждой новой конференцией, завершающейся без конкретных результатов, страны все больше осознают необходимость выработки мер по укреплению доверия?
Тарик Рауф: Не думаю, что у этой Обзорной конференции были какие-либо позитивные результаты. Во-первых, международная обстановка очень тревожная: со стороны Израиля и США продолжаются атаки против Ирана, Газы и Ливана, продолжается эскалация на Украине, сохраняется проблема Индии и Пакистана, и в подвешенном состоянии находится ситуация с Северной Кореей. В целом, наблюдается кризис в отношениях между пятью постоянными членами Совета Безопасности, где с одной стороны – Великобритания, Франция и США, с другой – Китай и Россия.
Никто и не ожидал, что Обзорная конференция пройдет гладко. Как обычно, события, не касающиеся ДНЯО напрямую, всегда оказывают влияние на обзорный процесс. Она не защищена от международных конфликтов, происходящих вне контекста ДНЯО, что было абсолютно очевидно. Люди шли на нее с заниженными ожиданиями, полностью отдавая себе отчет в том, что итогового документа, скорее всего, не будет.
Проблемы появились с самого начала, США возражали против того, чтобы Иран стал одним из 34-x заместителей председателя, а также подняли вопрос о несоблюдении Ираном его соглашения о гарантиях с МАГАТЭ в рамках ДНЯО, что, в некотором смысле, было повторением 2005 и 2007 годов. На Обзорной конференции ДНЯО 2005 года мы два или три дня не могли согласовать повестку из-за вопроса об упоминании несоблюдения Ираном своих обязательств. В 2007 году семь дней из десяти заседания в первом Подготовительном комитете в Вене не проводились. Причиной стали разногласия между США и Ираном по поводу того, как именно относиться к несоблюдению Ираном своих обязательств.
Так что здесь та же самая проблема, и это очень прискорбно. Обычная процедура такова: региональные и политические группы выдвигают представителей стран на должности заместителей председателя, и другие группы эти кандидатуры не оспаривают. Иран был выдвинут Движением неприсоединения. В обычной ситуации следовало бы поступить так: если Движение неприсоединения их выдвинуло, значит, так тому и быть. Но США решили пойти на конфронтацию с Ираном с самого начала, и это создавало проблемы на протяжении всей конференции.
Эта конференция отличалась масштабом разочарования. Замечание Мексики о том, что «не было подлинного поиска общих решений на основе переговорного пакета, сбалансированно объединяющего приоритеты всех государств», относилось не только к взглядам России и Китая, но и к западной позиции, которая под прикрытием солидарности НАТО незаметно обеспечила то, что обязательства по разоружению так и остались лишь на словах. Канада справедливо отметила, что «основная тяжесть ответственности за восстановление доверия к Договору лежит на государствах, обладающих ядерным оружием». Однако эта тяжесть ложится на все пять стран, а не выборочно.
Обзорная конференция ДНЯО 2026 года завершилась не радикальными изменениями, а выражением сожаления и обращением разочарованного председателя конференции к государствам с призывом не повторять ошибок в следующий раз. Однако эту торжественную тишину не следует принимать за безопасность. Постепенная эрозия норм ядерного разоружения – не меньшая опасность, чем их внезапный разрыв; она просто медленнее. Каждая Обзорная конференция, завершающаяся без итогового документа, делает проведение следующей еще труднее.
Государства, не обладающие ядерным оружием, покинули Нью-Йорк с неизмененными юридическими обязательствами и с явно исчерпанным политическим терпением. Обладающие же ядерным оружием государства остались при своих арсеналах, не обремененные ни одним новым обязательством. Технически ДНЯО сохраняется, но сохранится ли он как значимый инструмент разоружения или всего лишь как рамка для управления постоянством ядерного оружия – это тот вопрос, ответ на который будет известен в следующие пять лет.
Максим Носенко: Был ли конфликт между Соединенными Штатами и Ираном главным камнем преткновения на Обзорной конференции, или же истинным определяющим фактором общего разлада стали иные обстоятельства – такие как геополитический раскол между Россией и США?
Тарик Рауф: Что касается иранского вопроса, то Соединенные Штаты не были одиноки в своих устремлениях – их поддержали члены Европейского союза и страны НАТО в целом. Это также отражает ситуацию здесь, в Вене, на заседаниях Совета управляющих МАГАТЭ. Совет управляющих МАГАТЭ состоит из 35 членов, 20 из которых представляют Запад или находятся под его влиянием. Таким образом, все резолюции против Ирана, принимаемые Советом управляющих МАГАТЭ, утверждались путем голосования, в ходе которого соотношение сил составляло 19 или 20 голосов за, два или три против – со стороны Китая, России и некоторых других государств – при определенном числе воздержавшихся. Эта дискуссия состоялась и в Нью-Йорке. Большинство стран Движения неприсоединения не поддержали позицию западных государств относительно так называемого несоблюдения Ираном своего соглашения о гарантиях.
На мой взгляд, более масштабная проблема в области ядерного разоружения лежала скорее в плоскости отношений между Соединенными Штатами и Китаем. Как известно, в официальных кругах США – а также в среде гражданского общества, неправительственных организаций и аналитических центров – превалирует дискурс о том, что КНР осуществляет масштабное наращивание своих ядерных сил в условиях полного отсутствия транспарентности. Таким образом, давление со стороны США и западных стран на Китай обусловлено их стремлением вовлечь Пекин в многосторонние переговоры. Они утверждают, что следующий раунд дискуссий после истечения срока действия ДСНВ должен носить не двусторонний, а многосторонний характер и охватывать Китай. Позиция России по данному вопросу заключается в том, что если к процессу подключается Китай, то необходимо также участие Франции и Великобритании. Китайская же сторона заявляет следующее: «Мы не намерены принимать участие в многосторонних переговорах до тех пор, пока Россия и США, обладающие 90% мирового ядерного арсенала, не сократят свои вооружения до нашего уровня – только тогда мы сядем за стол переговоров». Именно это и составляло основу скрытых разногласий.
Существовала еще одна сопряженная тема – это НАТО, совместные ядерные миссии, ядерное оружие и расширенное сдерживание, особенно в отношении пяти европейских стран, на территории которых размещено американское ядерное оружие. Члены НАТО выдвинули новое обоснование, заявив, что расширенное сдерживание и ядерные гарантии США поддерживают ДНЯО, поскольку они выступают в качестве инструмента нераспространения. Их аргумент сводится к тому, что благодаря расширенному сдерживанию многие европейские страны-члены НАТО не стали разрабатывать собственное ядерное оружие. Таким образом, они утверждали, что в этом смысле совместные ядерные миссии НАТО – это их позиция, с которой я не согласен – полностью соответствуют ДНЯО и укрепляют его. Это также стало серьезной проблемой.
Что касается разоружения, то здесь были и другие аспекты: вовлечение Китая, отсутствие нового соглашения между Россией и США, совместные ядерные миссии в Европе и Иран. Это были четыре основные проблемы, по которым возникли трудности. Ближневосточное досье на этот раз не было столь острой проблемой, равно как и по вопросу гарантий не возникло какой-либо новых прений.
То же самое относится и к использованию ядерных энергетических установок на морских судах в мирных целях, что также является проблемной зоной. Изначально в 2021 году Австралия объявила о создании атомных подводных лодок в рамках программы AUKUS. Затем, в марте 2022 года, Бразилия объявила о своей собственной программе, а в конце 2023 года Южная Корея заявила, что также намерена обзавестись атомными подлодками. Наиболее активно вопрос о ядерных энергетических установках и последствиях их применения для системы гарантий поднимает Китай. Он получил определенную поддержку со стороны некоторых стран АСЕАН. Россия же, насколько мне известно, активно не вовлечена в этот вопрос.
Максим Носенко: Что касается региональных проблем, то, насколько мне известно, государства старались их избегать. Если мы обратимся к проектам итогового документа – так ли это было на самом деле? В частности, как государства-участники договора подошли к обсуждению таких крайне чувствительных тем, как Северная Корея, Иран и Украина?
Тарик Рауф: Позиция, которую Россия совместно с Китаем занимает в Совете Безопасности ООН уже более года, заключается в том, что северокорейское досье закрыто и в отношении КНДР обсуждать больше нечего. Нет никакой необходимости поднимать данный вопрос в Совете Безопасности, и, соответственно, в рамках ДНЯО. Поэтому эти страны также заявили об отсутствии необходимости выносить северокорейскую проблематику на повестку дня. Позиция же западных государств сводится к тому, что они не признают выход КНДР из Договора о нераспространении ядерного оружия. Таким образом, они настаивают на том, что Северная Корея должна вернуться в ДНЯО, возобновить выполнение соглашения о гарантиях с МАГАТЭ и согласиться на полное, поддающееся проверке и необратимое разоружение, или денуклеаризацию.
Исходя из этого, российско-китайская позиция заключалась в следующем: «мы не хотим говорить о КНДР, и упоминать ее в итоговом документе нет необходимости». С другой стороны, Южная Корея и Япония выступили на стороне западных государств. Это составило одну из проблем. Вопросы Индии и Пакистана, как правило, не становятся серьезным камнем преткновения. В отношении них существует лишь ритуальная формулировка о том, что Индия и Пакистан должны присоединиться к договору в качестве государств, не обладающих ядерным оружием.
Тем не менее, для достижения единого знаменателя – поскольку ближневосточные страны требуют упоминания Израиля, и обычно в разделе региональных проблем, касающемся Ближнего Востока – было принято компромиссное решение объединить Индию, Израиль и Пакистан в одном пункте, все три государства вместе. Именно так удалось урегулировать вопрос об этих трех странах, обладающих ядерным оружием вне рамок ДНЯО.
Что касается четвертого государства, обладающего ядерным арсеналом вне ДНЯО – КНДР – то здесь, как я уже отмечал, западные страны утверждали, что Пхеньян никогда не выходил из договора и должен пройти процедуру денуклеаризации. Россия и Китай – возможно, при поддержке Венесуэлы и Кубы, я не помню этого со всей определенностью – отстаивали позицию, согласно которой северокорейской проблемы в данном контексте не существует.
Максим Носенко: На полях конференции Соединенные Штаты и Великобритания представили совместную инициативу ASCENT, направленную на интенсификацию научного сотрудничества и обмен передовым опытом в области ядерных технологий. Данная проблематика оказалась вне фокуса широкого экспертного внимания, в связи с чем возникает вопрос: каковы истинные мотивы, лежащие в основе этого совместного проекта?
Тарик Рауф: Да, ASCENT – это не единственная инициатива. Пять лет назад также были предложены инициативы Великобритании, Франции и США по вопросам мирного использования ядерной энергии.
Как и ряд аналитиков, я считаю, что при продвижении новых направлений для сотрудничества в области мирного использования ядерной энергии – включая разработку малых модульных реакторов – их цель состоит в том, чтобы показать развивающимся странам-участницам ДНЯО, какие выгоды приносит им этот договор. Соответственно, они надеются, что эти страны не станут поднимать большой шум из-за отсутствия ядерного разоружения. Это попытка нейтрализовать разочарование развивающихся стран и государств, не обладающих ядерным оружием, из числа Глобального Юга в целом по поводу невыполнения пятью ядерными державами обязательств по ядерному разоружению.
Они говорят: «Посмотрите на все то хорошее, что ДНЯО дает вам. Если бы вы вышли из ДНЯО, вы не смогли бы получить все эти блага. Мы обладатели технологий, и мы готовы делиться с вами нашими технологиями в рамках Статьи IV. Ядерные технологии имеют множество областей применения, где они могут вам помочь: в ядерной медицине, сельском хозяйстве, водоснабжении, выработке электроэнергии и так далее».
По моей оценке, именно в этом и состоит глубинная логика: показать большинству стран Глобального Юга, почему в их интересах сохранить ДНЯО и не делать ядерное разоружение самым важным вопросом на повестке дня.
Максим Носенко: Может ли эта инициатива быть прямым ответом на широко распространившееся разочарование, возникшее после эскалации вокруг Ирана? Особенно учитывая то, что Иран тоже изучал и развивал собственную мирную ядерную программу.
Тарик Рауф: Я не думаю, что это связано с Ираном, но, полагаю, это связано с компанией «Росатом». Дело в том, что «Росатом» сейчас является крупнейшим в мире экспортером ядерных реакторов; почти все ядерные реакторы, строящиеся за пределами Китая в странах-новичках, – это реакторы Росатома: в таких странах, как Вьетнам, Бангладеш, Египет, Турция и так далее.
Из-за эскалации на Украине политика стран ЕС и США уже некоторое время направлена на то, чтобы попытаться помешать ведению международного бизнеса «Росатома» в сфере ядерной энергетики. Они хотят нарушить поставки ядерного топлива из России на ядерные реакторы и новых ядерных реакторов в новые страны или даже новых реакторов и топлива в страны, у которых они уже есть.
Но пока они не добились успеха, потому что «Росатом» предлагает весьма привлекательные условия. Первая глубинная причина: «Не беспокойтесь о разоружении; посмотрите на все то хорошее, что мы можем предложить». А вторая: «Вы можете положиться на наши технологии, тогда как российские и китайские технологии, возможно, не столь передовые и не столь безопасны, как наши, и мы являемся лидерами в этих многочисленных областях ядерных технологий».
Максим Носенко: Как вы оцениваете роль вьетнамского председателя на Обзорной конференции ДНЯО?
Тарик Рауф: Все были впечатлены работой вьетнамского председателя на конференции. Посол Вьет проявил себя исключительно хорошо, действуя независимо и непредвзято. Он консультировался со всеми. Он не созывал небольшую группу из 20-25 стран, как это делали предыдущие председатели, прячась где-то в углу и ведя переговоры тайно. Вместо этого он был полностью доступен для консультаций со всеми региональными и политическими группами.
Он создал новый прецедент, распространив первый нулевой проект итогового документа в конце первой недели или в начале второй. В течение следующих двух недель он подготовил еще три проекта – вторую, третью и четвертую редакции.
Он также проявил инициативу, поручив главным комитетам конкретные параграфы итогового документа, указав, какие разделы им следует рассмотреть в рамках их соответствующих мандатов. Кроме того, он предоставил наводящие вопросы вспомогательным органам трех главных комитетов.
В конечном счете, ни у кого не было никаких нареканий в адрес председателя. Все были весьма признательны ему за его усилия. Никто не винит председателя в неудаче; напротив, все глубоко оценили его самоотверженность в стремлении направить конференцию к принятию итогового документа.
Максим Носенко: В документе, которым вы поделились с нами, вы отметили поступившее в последний момент предложение Нидерландов сократить число сессий Подготовительного комитета до двух. Каково было истинное намерение этой инициативы?
Тарик Рауф: В действительности данная инициатива вызвала у меня крайнее неудовлетворение, в особенности с учетом того факта, что ее поддержал ряд других государств. С технико-юридической точки зрения данное предложение являлось неправомерным, поскольку оно прямо нарушало положение от 1995 года об укреплении обзорного процесса. Данный документ четко регламентирует, что перед каждой Обзорной конференцией должны проводиться три сессии Подготовительного комитета. Вопреки этому обязательству, авторы инициативы предложили ограничиться проведением лишь двух сессий
Во-вторых, я был крайне удивлен тем, что никто на Обзорной конференции – ни государства-участники, ни Секретариат – не вспомнил о событиях 2022 года. Когда занимавший тогда пост Председателя посол Густаво Злаувинен вынес это решение на голосование, в нем было четко указано: следующая Обзорная конференция состоится в 2026 году, а заседания Подготовительных комитетов пройдут последовательно в 2023, 2024 и 2025 годах. Это означало отсутствие года без заседания. Иными словами Обзорная конференция – в 2022 году, первая сессия – в 2023 году, затем сессии – в 2024 и 2025 годах, и сама Обзорная конференция – в 2026 году. Существовало также джентльменское соглашение о том, что последующий обзорный цикл начнется незамедлительно после этого. Таким образом, мы должны были получить непрерывный цикл Подготовительных комитетов: первая сессия – в 2027 году, затем – в 2028 и 2029 годах, а сама Обзорная конференция – в 2030 году. С этого момента мы бы вернулись к нормальному пятилетнему графику Обзорных конференций в годы, оканчивающиеся на ноль или пять, что позволило бы полностью компенсировать задержку, вызванную пандемией COVID-19.
Об этом никто не вспомнил, что вызвало у меня глубокое возмущение. Это отчетливо видно по моим комментариям в экспертной оценке от 25 мая The Bomb Wins Again: How the 2026 NPT Review Conference Became a Monument to Nuclear Complacency, опубликованной изданиями Atomic Reporters and InDepth News.
Мои подозрения подтвердились, поскольку это была преднамеренная и деструктивная попытка, во-первых, снизить политическое давление на страны НАТО в условиях нарастающей критики практики совместных ядерных миссий альянса; во-вторых, ослабить давление на ядерные державы в вопросах ядерного разоружения путем сокращения числа сессий Подготовительного комитета с трех до двух. Абсолютно абсурдно, что в сегодняшних реалиях – когда между Москвой и Вашингтоном не осталось действующих соглашений, когда идет непрерывная модернизация ядерных арсеналов и бушуют два вооруженных конфликта – государства принимают решение сделать перерыв на целый год. Отсутствие каких-либо мероприятий по линии ДНЯО в 2028 году создает ложное ощущение, будто в мире всё идет благополучно. Поэтому, хотя я рад, что предложение Нидерландов в итоге было отклонено, я крайне недоволен тем, что мы получили этот «пустой» год без заседаний, а следующая Обзорная конференция перенесена на 2031 год вместо 2030-го.
На мой взгляд, с технической точки зрения государства-участники ДНЯО всё еще имеют возможность изменить этот график. Стандартная процедура выглядит следующим образом: вьетнамская делегация в Нью-Йорке должна представить соответствующую резолюцию в Первом комитете Генеральной Ассамблеи ООН с запросом к Генеральному секретарю ООН обеспечить обслуживание секретариатом следующего обзорного цикла. В текст этой резолюции они могли бы внести изменения, гласящие: «Мы желаем провести первую сессию Подготовительного комитета в 2027 году в Вене, вторую – в 2028 году в Женеве, третью – в 2029 году в Нью-Йорке, а саму Обзорную конференцию – в 2030 году в Нью-Йорке».
Более того, как известно из моих публикаций, я выступаю за перенос Обзорной конференции из Нью-Йорка в Вену. Проведение Обзорной конференции в Нью-Йорке давно потеряло практический смысл, поскольку два из трех ключевых столпов договора исторически завязаны на Вену – нераспространение и гарантии, а также сотрудничество в области мирного использования атома. Там расположена штаб-квартира МАГАТЭ, а теперь и ОДВЗЯИ, которая также курирует один из элементов ядерного разоружения. Кроме того, Нью-Йорк становится всё более дорогой площадкой, и многие страны сталкиваются с серьезными проблемами при получении виз в США для участия в конференциях ООН. Если вы следили за трансляцией Обзорной конференции 2026 года в прямом эфире на UN Web TV, то могли заметить, что уровень явки был беспрецедентно низким: зал Генеральной Ассамблеи большую часть времени оставался полупустым, а на заседаниях в других конференц-залах число присутствующих делегатов было значительно меньше, чем в прошлые годы. По этой причине аргументы в пользу сохранения Нью-Йорка как безальтернативного места проведения Обзорной конференции с каждым годом выглядят всё менее убедительно.
Максим Носенко: В то же время далеко не каждое государство имеет постоянное представительство в Вене.
Тарик Рауф: Это весомый аргумент, и я с вами согласен, но послушайте – каждый год у нас проходят конференции по климату, верно? География их проведения охватывает весь мир – от Парижа до Абу-Даби, – и в них участвуют до 200 стран и территорий. Следовательно, если они находят возможность поехать в Париж, Абу-Даби или Найроби на климатические саммиты, то они определенно смогут приехать в Вену на Обзорную конференцию ДНЯО. Таким образом, данный довод безоснователен.
Я крайне разочарован позицией Движения неприсоединения, поскольку именно его члены составляют численное большинство участников, 110 государств-членов ДНЯО входят в это движение, – а функции их координатора по вопросам ДНЯО выполняет постоянное представительство Индонезии в Нью-Йорке. Я также глубоко разочарован тем, что индонезийская миссия в Нью-Йорке не осознает масштаб этой проблемы. Люди перестали мыслить рационально – они действуют исключительно в автоматическом режиме. Их логика проста: «Раз Обзорная конференция ДНЯО – значит Нью-Йорк».
Они не отдают себе отчета в том, какое огромное количество стран сталкивается с визовыми трудностями. Достаточно взглянуть на число государств, которые до сих пор не покрыли свои расходы за предыдущие Обзорные конференции из-за запредельной стоимости поездок, проживания в отелях и питания в Нью-Йорке. Задолженность некоторых из этих стран ничтожно мала всего 500-1000 долларов, – но даже такая сумма становится для них проблемой. Так что тезис о наличии у всех государств постоянных миссий в Нью–Йорке попросту несостоятелен и не выдерживает критики. Как я уже отмечал, если бы это было не так, то почему зал Генеральной Ассамблеи не был заполнен представителями всех 191 государств-участников. Посещаемость Обзорной конференции в этом году оказалась значительно ниже, а залы заседаний в ходе переговоров были полупустыми.
В лучшем случае для официальной регистрации прибыли представители 150 стран. Они появились лишь ради формальной процедуры и фиксации присутствия, после чего больше не показывались. Делегаты приходят на первое или второе заседание, чтобы Секретариат ООН внес их в списки. К примеру, в зале фиксируется 135 стран – они зарегистрировались и получили бейджи, но затем полностью исчезают. Поэтому утверждение, будто каждая страна активно представлена на сессиях ДНЯО в Нью-Йорке, не имеет под собой оснований.
Меня искренне удивляет, что государства, сталкивающиеся с визовыми проблемами – масштабы которых только растут, – всё равно стремятся в Нью-Йорк. Я действительно не понимаю логики их мышления. Зачем добровольно подвергаться унижению, когда вашим делегатам отказывают в визах? Зачем терпеть оскорбительную практику выдачи виз в самый последний момент – за день до начала или вовсе после открытия конференции? Зачем из года в год соглашаться на подобное ущемление собственного достоинства? Повторюсь, я не нахожу этому объяснения – это лишь слепое, бездумное следование прецеденту.
Максим Носенко: Вы упомянули визовые проблемы. В связи с этим какова была роль неправительственных организаций на конференции и удалось ли им внести значимый вклад вопреки этим трудностям?
Сейчас я не во всем могу с этим согласиться. Многие группы гражданского общества приняли навязанный западными странами нарратив о снижении рисков вместо разоружения, поскольку именно эта повестка стала доминирующей. Многие НПО получают финансирование от правительств и фондов западных стран, а то, кто тебя финансирует, в значительной степени определяет то, что ты говоришь. Как следствие, очень немногие НПО и активисты гражданского общества действительно призывают к полному разоружению. Все они поют одну и ту же песню о снижении ядерных рисков, при этом разные НПО предлагают разные варианты того, как именно эти риски снижать. В результате вопрос ядерного разоружения был отодвинут на второй план.
Следующий комментарий – это критика как неядерных государств, так и гражданского общества. В 2013 году пять государств, обладающих ядерным оружием, согласовали единую форму отчетности. Они все предоставляют отчеты, но делают это по-разному: не всегда строго следуют формату 2013 года, но отчеты все равно направляют. Некоторые из этой пятерки предоставляют более подробные доклады, другие – менее детальные. Однако большая часть гражданского общества и неядерных государств никогда толком эти отчеты не обсуждает. Я с некоторым пониманием отношусь к разочарованию ядерной пятерки: они представляют отчет, а в ответ практически не получают обратной связи. Хотя на нынешней Обзорной конференции Великобритания и Франция, как мне кажется, провели сессии по обсуждению своих докладов, я не думаю, что Россия и Китай поступили так же, хотя в прошлом они это делали.
Когда велись переговоры по ДСНВ, ядерной пятерке было предложено настоять на официальной обратной связи. Им следовало бы потребовать, чтобы в Главном комитете специально выделялось время – а не на полях параллельных мероприятий во время обеденного перерыва, – чтобы это фиксировалось в официальном протоколе. Дискуссия в Главном комитете превращает это в официальные дебаты, где они могут выступить с формальной презентацией своего доклада, а гражданское общество и неядерные государства должны там присутствовать, чтобы реально его обсуждать.
Какой смысл требовать отчет, чтобы потом его проигнорировать и выпустить еще больше рабочих документов, расширяющих список пунктов, по которым вы хотите видеть отчетность ядерных держав? Требовать подробные данные о доктринах, количестве ядерных вооружений, о том, сколько было добавлено или сколько снято с эксплуатации, полезно – да, – но это не самое главное. Поэтому, на мой взгляд, гражданскому обществу и неядерным государствам также необходимо пересмотреть свой подход. Я бы возложил вину на все стороны: на ядерные государства, на неядерные государства и, в определенной степени, даже на гражданское общество.
Максим Носенко: Мой заключительный вопрос касается смены поколений, поскольку со временем люди меняются, и сейчас приходят новые поколения, которые не помнят духа прошлых, успешных Обзорных конференций. Как вы оцениваете этот тренд?
Тарик Рауф: Это то, что мы называем недостатком институциональной памяти, и данная проблема затрагивает все делегации на всех уровнях. Сегодня лишь немногие делегации имеют в своем составе сотрудников высшего или среднего звена, обладающих опытом работы в сфере дипломатии ДНЯО. Этот потенциал неуклонно снижается – люди уходят на пенсию, стареют, либо их переводят на другие направления. Как следствие, приходящие им на смену молодые сотрудники попадают под влияние старших коллег в своих делегациях. И если уровень понимания проблемы у руководства недостаточно высок, то мы не можем винить в этом прибывающую молодежь. Откуда еще им черпать информацию? Они будут получать её от своего начальства либо из изучения архивных дел в министерстве иностранных дел.
Кроме того, сейчас снижается качество отчетности со стороны делегаций. В эпоху, предшествовавшую появлению высокоскоростного интернета и компактных устройств вроде мобильных телефонов, дипломаты были обязаны писать подробные отчеты. Даже когда я сам работал в составе делегации, мы засиживались до полуночи. Мы составляли развернутый доклад и направляли его в столицу, чтобы сотрудники министерства могли с ним ознакомиться, после чего документ подшивался к делу. Это был подробный отчет – от 10-12 страниц и более связного текста. В наши дни такое происходит крайне редко; вместо этого публикуется масса твитов. Как известно, из твитов невозможно получить качественную информацию. Это лучше, чем ничего, но это не официальный документ.
С другой стороны, сегодня у молодежи появилось гораздо больше возможностей посещать конференции и взаимодействовать с такими структурами, как ПИР-Центр, в чьи правления и консультативные советы входят вышедшие в отставку авторитетные специалисты. Таким образом, молодые люди имеют больше шансов получить необходимые разъяснения, и я считаю, что они должны максимально использовать эту возможность.
Исследовательские институты – как, например, ПИР-Центр, который уже реализует подобные программы обучения для молодых дипломатов, – также должны обеспечивать ту подготовку, которую министерства иностранных дел больше не могут или не хотят предоставлять.
Ключевые слова: Обзорная конференция ДНЯО; Глобальная безопасность; ДНЯО
NPT
E16/NOS – 26/06/11
