Эксклюзивное интервью
Согласуется ли участие Швеции в инициативах НАТО по усилению обороноспособности альянса в высоких широтах с традиционным курсом страны на военный нейтралитет? Чем обусловлено обновление шведских военно-морских сил с использованием французских разработок? Может ли развитие мирного атома в перспективе возродить планы по созданию собственного ядерного оружия Швеции?
В новом интервью ПИР-Центра Никита Белухин, младший научный сотрудник Отдела европейских политических исследований ИМЭМО РАН, освещает современные позиции относительно политики нейтралитета Швеции, раскрывает роли североевропейских стран-членов НАТО в области военного строительства в рамках альянса и сравнивает степень угрозы появления у Швеции ядерного и высокоточного оружия большой дальности для России. Эксперт также анализирует перспективы создания единой скоординированной ударной системы Швеции на фоне усиления шведских ПВО и ВМС, что может позволить стране действовать за пределами Балтийско-Скандинавского макрорегиона.
Интервью провела Анна Тишина, стажер ПИР-Центра.
Анна Тишина: 1 июня 2026 года Правительство Швеции представило новую Арктическую стратегию, в которой сделан особый акцент на политику в области безопасности и партнерские отношения Швеции с Финляндией. Не противоречит ли участие Швеции в программе НАТО по укреплению «сдерживания и обороны альянса на Крайнем Севере» духу многолетней политики шведского нейтралитета?
Никита Белухин: Касательно духа нейтралитета в самой Швеции после окончания холодной войны и особенно сейчас в историографии и политических дискуссиях нарастала тенденция к пересмотру 200-летней традиции шведского мира и нейтралитета, её ревизии и подчёркиванию «двойных стандартов» шведского нейтралитета, особенно в период холодной войны. Можно, в частности, отметить работу шведского журналиста и публициста Микаэля Хольмстрёма «Скрытый альянс. Тайные связи Швеции и НАТО», которая была издана в 2011 г., где тема контактов шведских военных и их коллег из стран НАТО раскрыта, пожалуй, если не наиболее подробно, то максимально наглядно и ярко на основе интервью с более чем 120 шведскими военными и чиновниками, которые в годы холодной войны занимали ответственные посты и так или иначе курировали эту крайне чувствительную область сотрудничества Швеции и Североатлантического альянса.
Эта книга вызвала сенсацию в Швеции ещё и потому что ставила под вопрос сведения, приводимые в официальных государственных докладах комиссий по нейтралитету, которые создавались в 1990-х гг. и начале 2000-х гг. То есть ещё до вступления в НАТО шли масштабные дискуссии по поводу того, что уже в период холодной войны Швеция была вовсе не такой нейтральной, как она сама хотела бы себя представлять в соответствии с её собственной провозглашённой традицией.
К сожалению, эта книга, как и ряд других важных шведских исторических исследований, не переведена на русский язык, но думаю, что со временем в России акцент сместится с представлений о «традиции» шведского нейтралитета на анализ истории отношений Швеции и НАТО как последовательной эволюции «отложенного союза». Хотя к степени её последовательности тоже могут быть вопросы. Тем не менее, в течение какого-то периода времени Швеции не было выгодно вступление в НАТО, но она считала себя полноценной частью евроатлантического сообщества, и ослабление или исчезновение НАТО, кризис в трансатлантических отношениях были для Швеции также равным образом невыгодны.
Анна Тишина: Согласно новой Арктической стратегии Швеции, «Россия представляет собой наиболее серьезную угрозу национальной безопасности Швеции», поскольку на Кольском полуострове «ведется наращивание российской военной мощи». Какие именно действия России на Кольском полуострове шведская сторона квалифицирует как «наращивание» и в чем отличие современной трактовки исходящих от России, по мнению Швеции, угроз?
Никита Белухин: Сейчас перед нами образовался единый северный фланг НАТО. С декабря 2025 г. все северные страны подчиняются оперативному командованию НАТО в Норфолке (JFC Norfolk), поэтому формулировки, связанные с оценкой российской угрозы, кочуют из документов одной страны в другую. Думаю, что стоит обратить внимание на то, как на этом фланге формируется разделение задач между странами НАТО.
В Норвегии появился центр командования воздушными операциями, в Финляндии – силы передового развёртывания НАТО и структуры командования сухопутными силами, Дания выступила с инициативой разместить у себя центр командования силами специальных военных операций, а Швеция, вероятно, возьмёт на себя роль опорного пункта логистической поддержки особенно для финских и норвежских вооружённых сил, действующих в полярных областях. То есть оценки российской угрозы скорее связаны с приоритетными задачами военного строительства той или иной страны, используются как аргументация в пользу того или иного военно-политического шага.
Можно сказать, что в Швеции во внешнеполитическом и оборонном дискурсе происходит циклическое чередование преобладания то реалистских, прагматичных трактовок, то более ценностных, морализаторских и идеалистических. При этом одна и та же концепция или событие могут менять своё значение в глазах шведского политического мейнстрима в зависимости от состояния международной среды. Так, нейтралитет до вступления в НАТО зачастую представлялся как проявление неоправданного идеализма и наивности, но сейчас отдельные шведские эксперты называют масштабную поддержку Украины выражением ценностного подхода, игнорирующего складывающиеся реалии. По мнению этой пока не особо громкой группы экспертов, Швеции необходимо меньше способствовать евроинтеграции Украины, а больше – достижению прочного мира или хотя бы прекращению военных действий.
Анна Тишина: Швеция планирует приобрести у французской компании Naval Group четыре фрегата, которые будут оснащены противокорабельными ракетами, торпедами и другими видами вооружений. Почему Швеция, имеющая собственную верфь Saab, выбрала французский, а не национальный проект?
Никита Белухин: У шведских верфей нет компетенций в строительстве настолько большего типа кораблей как фрегаты, но на французских кораблях будет размещаться и шведское вооружение, и другая военно-технологическая «начинка». Вернее, они могли бы в перспективе построить фрегаты, но перед этим им нужно потратить время на разработку, конструкторские работы и так далее, а французская компания сразу предлагает готовую продукцию и довольно быстрые сроки поставки – 2030-2033 гг. Думаю, скорость и надёжность поставок французских фрегатов послужили решающим фактором для решения шведского правительства. Тем более, для шведских ВМС – это принципиально новый тип кораблей, раньше фрегатов в составе шведских ВМС не было.
Кроме того, эти фрегаты также являются вкладом в укрепление шведской ПВО, и на мой взгляд в перспективе могут применяться Швецией не только в Балтийском море, но и в международных операциях на океанических пространствах.
Но важно отметить, что современные ВМС вероятно будут строиться на сочетании как военных кораблей, так и безэкипажных катеров, подводных сенсоров и беспилотных аппаратов. Актуальной задачей является превращение всего этого набора военной техники и новых технологий в единую скоординированную ударную систему.
Анна Тишина: Как Вы считаете, обновление военно-морского флота продиктовано национальными интересами безопасности или стремлением соответствовать военно-техническому уровню других стран НАТО?
Никита Белухин: Думаю, что в действительности сейчас эти два измерения довольно сложно отделить друг от друга. Так, к примеру, для шведского ВПК вступление в НАТО означает как новые возможности и поиск новых партнёров, так и риски, так как его представители больше не могут как раньше обращаться к своей роли уникальных гарантов военно-технической автономии нейтрального внеблокового государства, а, скорее, вынуждены доказывать актуальность и востребованность своей продукции на уровне всего Североатлантического альянса.
К примеру, в случае новой модификации истребителей JAS Gripen E/F у компании Saab сейчас довольно неплохие перспективы, так как риторика Д. Трампа и его критика партнёров по НАТО привели к тому, что у ряда стран возрос интерес к диверсификации флота своих ВВС и снижению зависимости от американской продукции. В октябре 2025 г. первые поставки Gripen E/F были осуществлены самими шведскими ВВС. По заявлениям топ-менеджеров Saab в начале 2026 г., цель компании состояла в том, чтобы подписать контракты на поставку в общей сложности 300-450 единиц Gripen E/F. Сейчас эта цель выполнена лишь частично, 60 единиц заказала Швеция, 36 – Бразилия, 4 – Таиланд и 17 – Колумбия, то есть всего 117 единиц, но перечисленные страны и ряд других как Перу, Португалия, Канада, Венгрия также могут проявить интерес к закупкам шведского истребителя.
Кроме того, шведский самолёт дальнего радиолокационного обнаружения и управления GlobalEye вероятно станет основой флота аэроразведки НАТО, что также будет крупным успехом для шведского ВПК. А в условиях, когда совместный франко-германский проект FCAS по разработке истребителя шестого поколения оказался закрыт в июне этого года, у Швеции есть возможность начать выгодное партнёрство с Германией в этой области. Хотя здесь, пожалуй, больше трудностей и неопределённостей, чем конкретных перспектив, так как трансфер технологий и разделение труда в высокотехнологичных производствах всегда крайне болезненны даже между союзниками.
То есть членство в альянсе сильно влияет на формулирование национальных интересов, и в рамках НАТО так или иначе между союзниками появляется военная взаимозависимость, и они по сути обмениваются между собой контрактами на поставку тех или иных видов вооружений и военной техники.
Анна Тишина: С 2022 года Правительство Швеции взяло курс на возрождение атомной энергетики. К июню 2026 года уже три шведские компании запросили государственную финансовую поддержку для строительства реакторов; достигнута договоренность о поставке трех малых модульных ядерных реакторов от Rolls-Royce. По Вашему мнению, чем продиктован такой динамичный рост интереса к атомной энергетике в Швеции? Может ли мирная ядерная энергетика стать основой для возобновления планов по созданию собственного ядерного арсенала?
Никита Белухин: Интерес к ядерной энергетике в Швеции возрос на стыке ряда факторов: ожидания практически удвоения потребления электроэнергии в Швеции, необходимости декарбонизации экономики и сокращения выбросов парниковых газов и снижения энергозависимости от России.
Причём изначально действующее правоцентристсткое правительство в 2023 г. надеялось, что сможет обойтись и без прямой государственной поддержки, то есть ограничиться только кредитными гарантиями, но вскоре пересмотрело свою точку зрения. В августе 2025 г. был принят закон о государственной поддержке инвестиций в строительство ядерных энергообъектов, по плану эта поддержка должна распространиться на общую мощность 5000 МВт, но на деле государственное финансирование пока предусмотрено и готово лишь для половины – 2500 МВт, то есть примерно двух обычных реакторов.
Первая заявка поступила 23 декабря 2025 г., и три малых модульных реактора как раз связаны с ней, энергоблоки с ними планируется разместить на уже существующей АЭС Рингхальс, и этот проект главным образом курирует шведская компания Vattenfall AB. Но это долгий процесс, ещё ЕС должен одобрить господдержку и подтвердить, что она не нарушает общеевропейское законодательство о конкуренции.
Но проблема в том, что прогноз о двухкратном увеличении потребления электроэнергии строился ещё и на следующем: Швеция делает ставку на то, чтобы стать лидером в производстве «зелёного» водорода и переводе металлургической промышленности на безуглеродные технологии. Но со спросом на водородное топливо всё довольно неоднозначно, и он растёт не так быстро, как хотелось бы шведскому бизнесу и правительству. Более того, Швеция в рамках ЕС является одним из крупнейших нетто-экспортёров электроэнергии. В целом потребление электроэнергии в Швеции в 2025 г. находилось на уровне 1986 г., то есть около 134 ТВт, и прогноз правительства об объёме потребления в 300 ТВт к 2045 г., по всей видимости, преувеличен. Поэтому и интерес частного сектора к «ядерному ренессансу» может оказаться не настолько сильным, как хотелось бы правительству.
Касательно ядерного оружия у Швеции, думаю, что для России более болезненным может стать появление у стран Северной Европы высокоточного оружия большой дальности, причём у этих стран такой вид наступательного вооружения будет впервые – ранее они не считали необходимым иметь его. В случае Швеции речь идёт о том, чтобы интегрировать крылатую ракету немецко-шведского производства Taurus KEPD 350 с истребителями Gripen как минимум к 2028 г. Кроме того, Saab в 2025-2035 гг. будет модернизировать эту крылатую ракету, которая может применяться для ударов по защищённым целям: бункерам, РЛС и т.д. Вдобавок Швеция занимается космической сферой, запуском спутников, развитием космического полигона Эсрендж. Эта деятельность может иметь и военное измерение, повышая точность наведения и нанесения потенциальных ракетных ударов. Думаю, эта совокупность тенденций для России более опасна и вероятна, чем появление у Швеции ядерного оружия.
Ключевые слова: Швеция; НАТО; высокоточное оружие
RUF
E16/NOS – 26/07/03
