Бубнова Н.И. О контроле над стратегическими наступательными вооружениями: настоящее и будущее // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2024. Т. 17, № 5. С. 123–149
DOI: 10.31249/kgt/2024.05.07
В условиях фактической деградации прежней договорно-правовой архитектуры контроля над вооружениями, завершения срока действия Договора СНВ-3 в 2026 г. и отсутствия очевидной замены последнему российско-американскому соглашению, ограничивавшему стратегические наступательные вооружения, особый интерес представляет статья Н.И. Бубновой «О контроле над стратегическими наступательными вооружениями: настоящее и будущее». Работа была опубликована в 2024 г. в журнале «Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право» и посвящена состоянию дел в сфере контроля над стратегическими наступательными вооружениями с момента прихода администрации Дж. Байдена к власти, причинам и последствиям приостановки Договора СНВ-3, а также перспективам дальнейшего российско-американского диалога в этой области.
Дополнительную актуальность статье придает то, что уже после ее публикации кризис режима контроля над вооружениями и нераспространения получил продолжение. 11-я Обзорная конференция ДНЯО, проходившая в Нью-Йорке с 27 апреля по 22 мая 2026 г., завершилась без согласования консенсусного итогового документа. На фоне того, что обзорные конференции 2015 и 2022 гг. также не привели к принятию итоговых документов, результат 2026 г. стал еще одним свидетельством сохраняющихся трудностей согласования позиций в рамках режима ДНЯО. В этом смысле статья Бубновой, хотя и написана до событий 2026 г., воспринимается как работа, точно фиксирующая один из ключевых аспектов нынешнего кризиса международной безопасности: разрушение механизмов предсказуемости между крупнейшими ядерными державами.
Наталия Игоревна Бубнова – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН. Уже это обстоятельство важно для понимания характера статьи: работа написана в рамках отечественной академической школы исследования международной безопасности, стратегической стабильности и российско-американских отношений. Автор не выступает с публицистической декларацией и не ограничивается политическим комментарием. Напротив, статья построена как системное рассмотрение кризиса контроля над стратегическими наступательными вооружениями, включающее анализ российской и американской позиций, предыстории деградации договорной базы и возможных параметров будущего соглашения.
Центральный тезис статьи можно сформулировать следующим образом: несмотря на распространенные в последние годы утверждения о якобы устаревшем характере контроля над вооружениями, именно эта сфера по-прежнему остается одним из ключевых инструментов поддержания международной безопасности, особенно применительно к стратегическим наступательным вооружениям. Бубнова подчеркивает, что без продвижения по пути ограничения стратегических вооружений будет окончательно разрушен договорно-правовой режим контроля над вооружениями, а риск военных столкновений, в том числе с применением ядерного оружия, существенно возрастет. Таким образом, автор рассматривает контроль над СНВ не как пережиток биполярной эпохи, а как необходимое условие стратегической стабильности в современных международных отношениях.
Сильной стороной работы является то, что автор рассматривает контроль над вооружениями не как технический набор инспекционных процедур и количественных потолков, а как важнейший элемент военно-политической предсказуемости. В статье убедительно показано, что соглашения в этой сфере выполняли сразу несколько функций: ограничивали количественные параметры вооружений, создавали механизмы мониторинга и верификации, делали действия сторон более понятными, снижали риск неверной оценки намерений и опосредованно укрепляли режим нераспространения. Бубнова справедливо напоминает, что контроль над вооружениями не только сдерживал гонку ядерных арсеналов, но и способствовал более широкой устойчивости международной системы. Автор прямо указывает, что чем более продуктивно развивался процесс контроля над вооружениями, тем большую устойчивость демонстрировал режим нераспространения оружия массового уничтожения.
Структурно статья выстроена последовательно. Сначала автор описывает общий процесс разрушения договорной базы контроля над вооружениями: выход США из Договора по ПРО, прекращение действия ДРСМД, кризис ДОВСЕ и Договора по открытому небу, а также отзыв Россией ратификации ДВЗЯИ как зеркальную меру в ответ на отказ США ратифицировать данный договор. Затем Бубнова переходит к анализу российско-американских переговоров по стратегической стабильности после прихода администрации Байдена, рассматривает продление СНВ-3 в 2021 г., женевский саммит президентов России и США, последующее обострение отношений и приостановку действия договора. Вторая крупная часть работы посвящена параметрам потенциального соглашения на смену СНВ-3, включая вопрос о нестратегическом ядерном оружии, новых видах вооружений, противоракетной обороне, участии Китая, а также ядерных потенциалах Великобритании и Франции.
Особенно значимым представляется тезис Бубновой о том, что стратегические наступательные вооружения занимают особое место в системе международной безопасности. Они важны не только из-за разрушительной силы и дальности действия, но и потому, что договоренности по их ограничению влияют на поведение других государств и на возможность достижения соглашений в смежных сферах. В этом смысле контроль над СНВ имеет не только двустороннее российско-американское, но и глобальное значение. Разрушение этой сферы не остается локальной проблемой Москвы и Вашингтона: оно ослабляет общую нормативную среду, в которой существуют ДНЯО, режимы экспортного контроля, меры транспарентности и переговорные механизмы по снижению ядерных рисков.
Одним из наиболее интересных сюжетов статьи является противопоставление двух подходов: «компартментализации» и «увязывания». Американская сторона, как показывает Бубнова, в 2023 г. предлагала обсуждать контроль над вооружениями без предварительных условий и отделить эту сферу от общего негативного контекста российско-американских отношений. Российская же позиция, напротив, исходила из того, что стратегическая стабильность не может рассматриваться в отрыве от всей совокупности вопросов безопасности, включая курс США и НАТО в отношении России, поставки вооружений Украине и заявления о нанесении России «стратегического поражения». Автор подробно показывает, что тезис о неприемлемости «компартментализации» постепенно озвучивался на все более высоком уровне: от представителей МИД России до главы государства.
На мой взгляд, именно эта часть статьи является одной из наиболее содержательных. Вопрос о том, можно ли отделить контроль над вооружениями от общего состояния политических отношений, действительно является центральным для будущего российско-американского диалога. Исторически контроль над вооружениями часто развивался именно в условиях конфронтации, но при наличии минимального взаимного признания интересов безопасности. Сегодня проблема заключается в том, что сама основа такого признания существенно подорвана. Если одна сторона заявляет о необходимости диалога по стратегической стабильности, но одновременно поддерживает курс на военно-политическое ослабление другой стороны, то призыв к «техническому» обсуждению ограничений выглядит недостаточным. В этом смысле российская позиция об увязывании контроля над вооружениями с более широкой повесткой безопасности имеет серьезные основания.
Вместе с тем именно здесь возникает и один из возможных вопросов к статье. Бубнова убедительно показывает, почему Россия не может рассматривать контроль над вооружениями в отрыве от общего контекста конфронтации. Однако остается менее подробно раскрытым вопрос о том, существует ли минимальный формат диалога, который мог бы быть сохранен даже при отсутствии политического урегулирования по другим направлениям. Иными словами, если полная «компартментализация» действительно невозможна, означает ли это, что невозможны и ограниченные меры по снижению рисков, обмену уведомлениями, предотвращению инцидентов или поддержанию каналов связи? На мой взгляд, статья могла бы выиграть от более детального разведения понятий: полноценный договорный контроль над вооружениями, кризисная коммуникация, меры транспарентности и меры предотвращения непреднамеренной эскалации – это связанные, но не полностью совпадающие уровни взаимодействия.
Заслуживает внимания и анализ параметров потенциального будущего соглашения. Бубнова показывает, что с чисто технической точки зрения непреодолимых противоречий между Россией и США по параметрам ограничения стратегических вооружений может быть меньше, чем кажется на первый взгляд. Однако политические условия делают такие переговоры крайне затруднительными. Автор отмечает, что в американской экспертной и политической среде обсуждается возможность не дальнейшего снижения потолков, а, напротив, фиксации более высоких лимитов по сравнению с СНВ-3. Она справедливо указывает, что повышение потолков было бы нежелательным с точки зрения безопасности, противоречило бы обязательствам по ДНЯО и стало бы негативным примером для других участников международного процесса.
Эта мысль особенно актуальна в свете кризиса обзорного процесса ДНЯО. Если крупнейшие ядерные державы не только не демонстрируют движение к сокращению арсеналов, но и допускают возможность закрепления более высоких уровней вооружений, то доверие неядерных государств к статье VI ДНЯО неизбежно снижается. Тем самым проблема контроля над СНВ оказывается напрямую связанной с проблемой легитимности режима нераспространения. Бубнова хорошо показывает эту взаимосвязь: нельзя ожидать устойчивости ДНЯО, если главные ядерные державы утрачивают договорно-правовые ограничения и переходят к логике наращивания или свободной модернизации арсеналов.
Особое место в статье занимает вопрос о включении в будущие договоренности новых типов вооружений. Российская сторона, как указывает Бубнова, считала необходимым включить в будущие ограничения не только ядерные, но и другие системы, способные представлять прямую угрозу национальной территории другой стороны: в частности, высокоточные неядерные системы большой дальности, способные наносить стратегический ущерб. Автор также рассматривает проблему учета новых российских систем, включая «Авангард», «Сармат», «Посейдон» и «Буревестник», а также вопрос о правилах зачета боезарядов на стратегических бомбардировщиках.
На мой взгляд, данный сюжет является принципиальным для современной стратегической стабильности. Классическая архитектура контроля над вооружениями формировалась вокруг сравнительно понятной категории стратегических ядерных носителей. Сегодня же стратегический эффект могут создавать не только межконтинентальные баллистические ракеты, подводные лодки и тяжелые бомбардировщики, но и гиперзвуковые системы, высокоточное неядерное оружие, противоракетная оборона, космические средства, кибервозможности и системы, связанные с искусственным интеллектом. Поэтому попытка воспроизвести СНВ-3 в прежнем виде вряд ли будет достаточной. Будущее соглашение, если оно вообще станет возможным, должно учитывать более сложную структуру стратегических угроз.
В то же время здесь проявляется еще одно ограничение рецензируемой статьи. Автор обоснованно настаивает на необходимости комплексного подхода, однако сама логика возможного комплексного соглашения остается в работе скорее обозначенной, чем подробно разработанной. Понятно, что в рамках одной статьи невозможно предложить готовую модель нового режима контроля. Однако читателю хотелось бы увидеть более четкое различение между тем, что действительно может быть предметом юридически обязывающего договора, и тем, что скорее относится к политическим обязательствам, консультационным механизмам или мерам транспарентности. Например, включение стратегической ПРО, нестратегического ядерного оружия, гиперзвуковых систем и высокоточного неядерного оружия в единый договор может быть теоретически оправданным, но практически чрезвычайно сложным из-за различий в структуре арсеналов, верифицируемости и военной доктрине.
Отдельного внимания заслуживает китайский фактор. Бубнова показывает, что США все чаще связывают параметры будущего контроля над вооружениями с ростом ядерного потенциала Китая. В статье отмечается, что в американской среде усиливаются дискуссии о необходимости учитывать не только Россию, но и Китай, а иногда и совокупный потенциал России и Китая. Автор также указывает, что Россия, в свою очередь, считает необходимым учитывать ядерные арсеналы Великобритании и Франции. Этот аспект крайне важен, поскольку прежняя двусторонняя российско-американская модель контроля над вооружениями все меньше соответствует формирующейся многополярной ядерной реальности.
Однако, на мой взгляд, статья могла бы чуть подробнее развести два вопроса: необходимость учета Китая как фактора стратегической стабильности и практическую возможность его включения в переговорный процесс. Для США китайский фактор становится удобным аргументом в пользу пересмотра прежних потолков и логики двусторонних ограничений. Для России же постановка вопроса о Китае не может быть отделена от учета ядерных союзников США – Великобритании и Франции, а также американской глобальной инфраструктуры. Поэтому многосторонность в сфере контроля над вооружениями не может быть простой арифметикой трех держав. Она требует ответа на вопрос, какие именно потенциалы, угрозы и союзнические обязательства должны учитываться. В противном случае призыв к многосторонности может превратиться не в путь к укреплению стабильности, а в способ уклониться от двусторонних обязательств.
Сильной стороной статьи является то, что автор не идеализирует контроль над вооружениями. Бубнова признает, что эта сфера всегда зависела от общего состояния политических отношений и что договоренности чаще заключались в периоды разрядки или хотя бы относительного улучшения атмосферы. Однако она одновременно подчеркивает, что именно сейчас контроль над вооружениями особенно важен — в условиях новых конфликтов, технологических вызовов, милитаризации космоса, киберпространства, Арктики, АТР, Ближнего Востока и роста рисков ядерного терроризма. Такой подход представляется сбалансированным: автор не утверждает, что переговоры могут быть возобновлены независимо от политического контекста, но и не принимает тезис о полной бессмысленности контроля над вооружениями.
Особенно ценным является полемический характер статьи по отношению к тем экспертам, которые считают контроль над вооружениями устаревшим или исчерпавшим себя. Бубнова показывает, что отказ от договорных ограничений не делает мир безопаснее, а лишь возвращает государства к логике неограниченной гонки вооружений. При этом современные условия отличаются от холодной войны тем, что гонка может развиваться не только по количественным ядерным параметрам, но и по множеству технологических направлений: высокоточные системы, ПРО, космос, киберсфера, искусственный интеллект, беспилотные и автономные системы. Следовательно, отказ от контроля сегодня может иметь еще более непредсказуемые последствия, чем в XX веке.
Критически оценивая статью, можно отметить, что ее сильная нормативная установка в пользу сохранения контроля над вооружениями иногда делает менее заметными вопросы о политической реализуемости предлагаемых подходов. Автор убедительно доказывает, что контроль необходим. Однако необходимость не равна возможности. В нынешних условиях стороны не только расходятся по параметрам будущего соглашения, но и по самому пониманию природы угроз. Для России центральны вопросы расширения НАТО, военной инфраструктуры у российских границ, ПРО, дальнобойных высокоточных систем и курса Запада на поддержку Украины. Для США на первый план выходят соблюдение договорных обязательств, транспарентность, российские новые системы, нестратегическое ядерное оружие и китайский фактор. В результате стороны говорят не просто о разных деталях одного договора, а фактически о разных архитектурах безопасности.
Еще один дискуссионный момент связан с оценкой перспектив после американских выборов 2024 г. Статья писалась в период, когда результаты американской кампании только становились фактором прогнозирования. Бубнова осторожно отмечает, что надежды на возможные подвижки при втором сроке Д. Трампа остаются под вопросом. С учетом дальнейшего развития событий эта осторожность выглядит оправданной. Однако для сегодняшнего читателя было бы полезно дополнить анализ более системным рассмотрением того, как внутриполитическая поляризация в США влияет на саму способность Вашингтона заключать и ратифицировать долгосрочные соглашения. Проблема состоит не только в конкретной администрации, но и в устойчивости американского внешнеполитического консенсуса по контролю над вооружениями.
Тем не менее статья имеет важное достоинство: она не сводит американскую позицию к простой пропаганде или имитации. Бубнова отмечает, что, несмотря на жесткий курс США и Запада в отношении России, в Вашингтоне действительно сохранялась обеспокоенность состоянием контроля над вооружениями и рисками новой гонки. Автор пишет, что заявления администрации Байдена о возобновлении переговоров нельзя сводить исключительно к политическим уловкам; речь шла и о реальных опасениях по поводу последствий разрушения договорно-правовой базы. Такая оценка делает статью более сильной: она сохраняет российскую позицию, но не превращает анализ в одностороннее отрицание мотивов другой стороны.
Обобщая, можно выделить несколько лейтмотивов статьи. Во-первых, контроль над стратегическими наступательными вооружениями рассматривается как центральный элемент международной безопасности, а не как техническая деталь российско-американских отношений. Во-вторых, автор показывает, что разрушение договорной базы контроля над вооружениями имеет накопительный характер: от выхода США из Договора по ПРО до кризиса СНВ-3. В-третьих, статья раскрывает противоречие между американской идеей «компартментализации» и российским подходом к комплексной стратегической стабильности. В-четвертых, Бубнова подчеркивает необходимость учитывать новые виды вооружений и технологические факторы. В-пятых, работа связывает будущее российско-американского контроля над вооружениями с более широким состоянием режима ДНЯО и глобальной безопасности.
Научная ценность статьи состоит в том, что она соединяет историко-политический анализ с оценкой текущих военно-стратегических проблем. Автор не ограничивается хронологическим описанием событий после 2021 г., а показывает, как конкретные решения – продление СНВ-3, приостановка инспекций, отказ от «компартментализации», обсуждение новых параметров договора – вписываются в более длительную траекторию деградации контроля над вооружениями. Это делает работу полезной не только как обзор текущей ситуации, но и как аналитический материал для понимания логики российской позиции.
Мой главный критический вывод заключается в том, что статья убедительно показывает необходимость контроля над вооружениями, но оставляет открытым вопрос о минимальном реализуемом формате такого контроля в условиях глубокой конфронтации. Возможно, сегодня речь должна идти не сразу о новом большом договоре на смену СНВ-3, а о более скромной и поэтапной архитектуре: взаимные политические обязательства не превышать определенные уровни развернутых вооружений, сохранение каналов военной связи, уведомления о крупных учениях, консультации по ядерным доктринам, кризисные механизмы предотвращения инцидентов, а уже затем – обсуждение юридически обязывающего соглашения. Такая логика не отменяет российских требований к комплексному учету угроз, но позволяет избежать полного вакуума предсказуемости.
В итоге статью Н.И. Бубновой «О контроле над стратегическими наступательными вооружениями: настоящее и будущее» можно рекомендовать к прочтению студентам и специалистам, занимающимся международной безопасностью, стратегической стабильностью, российско-американскими отношениями, ядерным нераспространением и контролем над вооружениями. Ее сильная сторона – в ясном понимании того, что контроль над вооружениями не является пережитком холодной войны. Напротив, в условиях нынешней конфронтации он становится еще более необходимым, поскольку именно отсутствие ограничений, транспарентности и каналов взаимодействия создает наиболее опасную среду для ошибочных расчетов.
Статья особенно важна сегодня, когда международная система вступает в период фактического пост-СНВ-3. В этой ситуации основной вопрос состоит уже не в том, можно ли просто восстановить прежнюю архитектуру контроля над вооружениями. Скорее, необходимо понять, возможно ли создать новую архитектуру, которая учитывала бы изменившееся соотношение сил, новые технологии, расширение числа значимых ядерных акторов и взаимные озабоченности России и США. Бубнова убедительно показывает, что без такого движения международная безопасность будет развиваться по наиболее опасному сценарию – через рост недоверия, наращивание арсеналов и размывание режима нераспространения.
Именно поэтому рецензируемая статья представляет интерес не только как анализ судьбы конкретного договора, но и как исследование одной из центральных проблем современной международной безопасности. Она затрагивает вопрос о том, возможно ли сохранить стратегическую стабильность в условиях, когда прежние договорные механизмы разрушены, а новые еще не сформированы. Ответ автора, на мой взгляд, заключается в том, что контроль над вооружениями остается необходимым, но не может быть восстановлен механически. Его будущее возможно только при условии учета реального баланса угроз, отказа от односторонних преимуществ и признания того, что безопасность одной стороны не может строиться за счет стратегической уязвимости другой.
Ключевые слова: Контроль над вооружениями; ДСНВ; Россия-США
AC
E16/NOS – 26/09/12
