При анализе обоснованности утверждений о причастности президента Николаса Мадуро к деятельности так называемого «Картеля Солнц» в качестве триггера для событий 3 января 2026 года возникает комплекс методологических проблем. Они обусловлены как дефицитом и фрагментарностью верифицируемых данных, так и высокой степенью политизации данного вопроса в информационном поле.
Исторически наркотрафик неоднократно использовался властями США в качестве инструмента для политизации и последующей секьюритизации проблем, связанных с незаконным оборотом и потреблением наркотиков. Подобная практика зачастую направлена на то, чтобы отвлечь внимание от объективных провалов во внутренней социальной, экономической и фискальной политике, а также от глубинных трансформационных процессов, затрагивающих общественно-политический ландшафт страны. В этом контексте поиск внешней угрозы – «красной тряпки» для недовольства населения, ищущего простых объяснений сложным процессам, позволяет не только продвигать региональные интересы, но и снижать уровень социального недовольства через демонстративную, но малоэффективную силовую борьбу с наркотиками. Жертвой такой политики стал де-факто утративший контроль над страной президент Венесуэлы Николас Мадуро.
Осенью 2025 года, после нанесения первых ударов по венесуэльским судам, администрация Дональда Трампа немедленно заявила об их связи с перевозкой крупных партий фентанила, якобы направлявшегося в Соединенные Штаты Америки для убийства населения. Однако данное обвинение игнорирует структурные особенности наркорынка в целом и Венесуэлы в частности: Венесуэла, будучи традиционным транзитным хабом для колумбийского кокаина, не обладает развитой химической промышленностью и логистическим удобством, необходимыми для масштабного производства и транспортировки синтетических наркотиков, сырье для которых поставляется преимущественно из Азии. Спустя время администрация Трампа этот факт поняла и сменила риторику; через несколько месяцев Мадуро уже был занят «поставками кокаина».
Выдвинутые против Мадуро обвинения: наркотерроризм, направленный против США, сговор с целью ввоза кокаина и незаконное хранение оружия основаны на предпосылке, что рыночная логика поведения преступных организаций в Венесуэле была полностью замещена идеологически мотивированным стремлением к подрыву американской государственности. Это противоречит базовым принципам функционирования организованной преступности, которая, включая наркокартели, является частью теневой экономики и ориентирована на максимизацию прибыли через монополизацию рынков, а не на борьбу с «враждебными» правительствами. Данная идеологическая ангажированность нехарактерна для преступных синдикатов и скорее указывает на целенаправленную государственную политику, что требует осторожности в использовании собственно термина «наркокартель», несущего определенные коннотации.
О политически-лицемерной природе этих обвинений свидетельствует и то, что после устранения Мадуро не последовало масштабных чисток в его ближайшем военном и гражданском окружении. Если венесуэльский президент на протяжении долгого времени был центральной фигурой в наркокартеле, целенаправленно наносившим ущерб США за счет транспортировки тяжелых синтетических наркотиков, логично было бы ожидать системных усилий по обезвреживанию всей сети его сообщников. Отсутствие подобных действий ставит под вопрос искренность декларируемых властями США мотивов по борьбе с наркоугрозой.
Вместе с тем полностью отрицать факторы, способствовавшие возникновению подобных обвинений, нельзя. Существуют серьезные основания полагать, что декларируемая Каракасом борьба с наркотрафиком малоэффективна и является элементом системной коррупции, поразившей все уровни государственной власти. Ее истоки можно проследить в длительном сотрудничестве венесуэльских властей сначала с Революционными вооружёнными силами Колумбии (ФАРК), а затем – с отколовшимися от них после мирного процесса радикальными группами («ФАРК-диссидентами»). Связи правительства Венесуэлы с ФАРК, которых оно рассматривало в качестве инструмента влияния в Колумбии, хорошо документированы. Бывшие отношения сотрудничества и тесного взаимодействия ушли, но вот методы остались. Логично, что отдельные элементы венесуэльских силовых структур могли перенять у колумбийских партнеров методы финансирования через наркоторговлю, что делает «Картель Солнц» не классической преступной организацией, а метафорой глубокого сращивания государственных институтов с наркобизнесом, метафорой размытия границы между коррумпированным аппаратом и организованной преступностью.
Данный тезис отчасти подтверждается статистикой. Несмотря на заявления Каракаса об успехах в борьбе с наркотиками, доклад УНП ООН за 2025 год указывает, что Венесуэла, в отличие от Колумбии, изымает в основном небольшие партии кокаина, оставаясь при этом ключевым узлом как для морской, так и авиационной транспортировки либо напрямую в США, либо через острова Карибского бассейна. Отсутствие транзитных посредников в Центральной Америке или Мексике повышает рентабельность данного маршрута, что создает мощный экономический стимул для продажи кокаина в стране с самым массовым употреблением наркотиков в мире.
Однако «Картель солнц» это не единственная проблема Венесуэлы, никто не отменял существование транснациональной организованной преступности, среди которой особое значение занимает группировка «Трен-де-Арагуа», названная так по месту зарождения – штату Арагуа, превратившаяся после своего создания в период с 2012-2013 в одну из крупнейших транснациональных группировок Латинской Америки, активно проникающая как в страны региона: Бразилию, Боливию, Колумбию и Чили, так на территорию США. Как считает Каролина Сампо, исследователь из Центра изучения транснациональной преступности, «Группа святых» – одна из группировок Трен-де Арагуа – отвечает за захват местности через предоставление государственных услуг и доставку товаров. «Эта модель приводит к странным отношениям между гражданским обществом и преступной организацией. Власть преступников часто считается предпочтительным по сравнению с государством. С одной стороны, жители сообществ чувствуют себя в большей безопасности и наслаждаются большим уровнем благополучия с точки зрения доступа к продовольствию и товарам, но с другой стороны, они являются молчаливыми свидетелями жестоких преступлений». Трудно не согласиться с данной позицией. За прошедшие с момента ее зарождения годы, стало очевидно, что именно попытка выстроить доверительные отношения с локальными сообществами, фактически воспроизводя модель, основанную на инкорпорировании отдельных квазигосударственных элементов для обеспечения базовых потребностей населения в обмен на лояльность, и является одним из важнейших факторов, поспособствовавших успеху данной группировки.
Безусловно, «Трен-де-Арагуа» не единственная группировка, действующая в Венесуэле, но только данному наркокартелю удалось так быстро выйти за пределы Венесуэлы и распространить свое влияние по всему полушарию на волне кризиса венесуэльской миграции 2015-2018 годов, когда страну покинуло до 900 тысяч человек на фоне острого социального, экономического и политического кризисов. Как справедливо отмечает Валеска Тронсосо, сотрудник центра исследований транснациональной организованной преступности, в своей статье «El Tren de Aragua: la transnacionalización del crimen organizado a través del tráfico de migrantes», посвященной вопросу становления и приобретения группировкой статуса транснациональной группировки, на данном этапе «Трен-де-Арагуа» перешла от иерархичной «мегабанды» к более сетецентричной структуре, необходимой для стабильного управления в условиях транснационального масштаба деятельности группировки. Обратил ли внимание американский президент на эту группировку, предложил ли практичную стратегию по борьбе с ее растущим влиянием в США? Вопрос риторический. Несмотря на отдельные упоминания, Трамп не перестал заявлять об острой необходимости «воевать с мельницами» вместо настоящих «гигантов» в сфере наркобизнеса.
Таким образом, хотя широкомасштабная коррупция и возможные связи отдельных представителей венесуэльских властей с наркотрафиком являются трудно оспоримым фактом, их прямое отождествление с деятельностью гипотетического «Картеля Солнц» требует более веских доказательств. Даже при допущении частичной правдивости обвинений их явная политизированность и сугубо пропагандистское использование не являются достаточным обоснованием для операции 3 января 2026 года. Для венесуэльского общества «Картель Солнц» стал скорее символическим обозначением репрессивной и коррумпированной системы, где нет разницы, кто «пьет кровь» простого венесуэльца: реальный картель из трущоб или «картель» мнимый, из дворцов в центре Каракаса?
