Ракетная активность Северной Кореи в январе-апреле 2026 года не является серией разрозненных испытаний. Она представляет собой последовательное воплощение программы вооружений, утвержденной на VIII съезде Трудовой партии Кореи в январе 2021 года. Тогда Ким Чен Ын провозгласил так называемую «Большую боевую программу» – масштабный план развития ядерных и ракетных сил, включавший разработку гиперзвуковых ракет, ракет с разделяющимися боеголовками, атомных подводных лодок и твердотопливных межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Последующий съезд ТПК закрепил курс на «качественное» совершенствование ядерного потенциала и переход от «отрасли испытаний» к «отрасли производства», то есть от экспериментальных образцов к серийным системам, пригодным к боевому применению.
Именно в этом контексте следует интерпретировать события начала 2026 года. Если в предшествующие годы испытания были направлены прежде всего на проверку технических характеристик отдельных систем вооружений, то в 2026 году акцент сместился к отработке реального боевого применения: проверке живучести командных цепочек, точности ударов по конкретным целям, интеграции различных платформ и согласованности действий разнородных сил. Это переход от «можем разработать» к «можем применить».
В числе ключевых эпизодов – пуск гиперзвуковой ракеты 4 января, массированные залпы сверхкрупных РСЗО 27 января и 14 марта (4 и 12 единиц соответственно), пуск стратегических крылатых ракет с борта эсминца ВМС КНДР «Чвэ Хён» 12 апреля, а также испытания кассетных боевых частей 8 и 19 апреля. Все это свидетельствует о том, что разработки ведутся в направлении повышения боевой эффективности с акцентом на способность прорывать системы противоракетной обороны и наносить концентрированные удары по конкретным районам.Данная тенденция отражает уроки, извлеченные из недавних конфликтов. Пхеньян пришел к выводу, что массированная атака с одновременным применением баллистических и крылатых ракет, а также беспилотников способна перегрузить системы перехвата. Именно этот вывод лег в основу северокорейской тактики «смешанного пуска» (mixed salvo attack) в 2026 году, которая, по всей видимости, направлена на демонстрацию возможностей по прорыву американо-южнокорейского эшелонированной системы ПРО/ПВО.
Поэтому в части технических приоритетов текущего года можно выделить четыре направления. Первое – смешанное применение гиперзвуковых и маневрирующих тактических ракет малой дальности для снижения эффективности систем перехвата. Второе – массированный залп кассетных боевых частей и боеприпасов сверхкрупных РСЗО с целью концентрации огня на конкретном районе. Третье – диверсификация типов боевых частей: кассетные, графитовые и иные боеголовки (включая ранее созданные образцы массой 4,5 т) для подавления военной инфраструктуры, командных пунктов и систем ПВО Республики Корея. Четвертое – расширение платформ пуска стратегических крылатых ракет с наземных на корабельные с целью затруднить их обнаружение.
Принципиально важно разграничить два уровня описываемой деятельности. Испытания гиперзвуковых ракет и крылатых ракет морского базирования непосредственно связаны с ядерной триадой КНДР. Именно эти системы предназначены в первую очередь для доставки ядерных боеголовок. РСЗО и тактические баллистические ракеты относятся к конвенциональному уровню, однако в доктрине КНДР они выполняют критически важную задачу: вскрытие и подавление противовоздушной и противоракетной обороны Республики Корея и США еще до применения ядерного оружия. Иными словами, конвенциональные системы обеспечивают «пробой бреши» в обороне противника, которую затем предстоит использовать ядерным средствам поражения. Понимание этой логики необходимо для адекватной оценки всего комплекса испытаний.
Оценка динамики деятельности в ракетной сфере
Пуск гиперзвуковой ракеты
4 января Северная Корея провела учебный пуск гиперзвуковой ракеты из района Рёкпхо в Пхеньяне в акваторию Восточного (Японского) моря. По данным северокорейских СМИ, ракета преодолела около 1000 км в северо-восточном направлении и поразила цель.[1]
С момента первого испытания в январе 2021 года КНДР выполнила в общей сложности семь пусков – вплоть до октября 2025 года, – формируя тем самым планомерную программу разработки.
Если в октябре 2025 года Пхеньян объявил об «успешном испытании важнейшей системы вооружений»[2], то январский пуск 2026 года сопровождался упоминанием «поражения цели», что указывает на продолжение технологического прогресса.
Ким Чен Ын, наблюдавший за стартом, акцентировал «выполнение важнейших задач в области оборонных технологий» и «непрерывное обновление ударных систем вооружений»[3], из чего следует, что комплекс находится на этапе технологического совершенствования, предшествующем принятию на вооружение.
Разработка гиперзвукового планирующего блока представляет собой сложную технологическую задачу, требующую обеспечения точного инерциально-навигационного управления в условиях полета на гиперзвуковой скорости. США, Китай и Россия занимаются исследованиями и разработками в данной области свыше 30 лет. Согласно имеющимся данным, Китай и Россия, которые официально объявили о принятии подобных систем на вооружение, продолжают верификацию технологической зрелости своих образцов, тогда как США по-прежнему находятся в стадии разработки, не завершив ее. На этом фоне прогресс КНДР выглядит особенно значимо, но одновременно указывает на масштаб оставшихся технических вызовов.
На основе летных данных восьми испытательных пусков гиперзвукового оружия, накопленных с 2021 года, КНДР, по всей видимости, добилась прогресса в повышении тяги ракетного двигателя и совершенствовании конструкции планирующего блока. Тем не менее страна, судя по имеющимся сведениям, остается на этапе анализа летных характеристик блока – в том числе маневров на большой дальности – и отработки алгоритмов точного наведения на гиперзвуке. Для накопления достаточного объема данных, необходимых для аэродинамической доводки и создания систем тепловой защиты, потребуются дополнительные испытания.[4]
Последовательный пуск 12 снарядов РСЗО калибра 600 мм
14 марта «Родон синмун» сообщила о проведении учений по огневому поражению с привлечением 12 пусковых установок 600-мм РСЗО (KN-25) и двух артиллерийских рот. Газета опубликовала фотографии залпа и отметила, что выпущенные снаряды поразили цели на островах в Восточном море на дальности 364,4 км со стопроцентной точностью.[5]
Ранее, 27 января, были испытаны четыре снаряда усовершенствованной версии того же комплекса: по данным «Родон синмун», поражена морская цель на удалении 358,5 км при значительно возросших показателях манёвренности, точности и возможностей по коррекции траектории.[6]
С 2019 года Северная Корея последовательно наращивает производство и совершенствует 600-мм РСЗО. Передача 30 гусеничных (6-зарядных) БМ в 2022 году и 50 колёсных (5-зарядных) установок в феврале 2026 года свидетельствует о массовом развертывании системы в войсках. Переход к 5-зарядному варианту на четырехосном шасси закрепился в качестве основной конфигурации, отражая стремление к оптимальному балансу мобильности и огневой мощи.
Данные о массированных пусках (март и май 2024 года, январь и март 2026 года) указывают на то, что в ходе учений преобладает схема, при которой несколько установок производят по одному выстрелу поочередно, а не полный залп с единой пусковой установки. Картины «ведения залпового огня» всем боезапасом одной установки за ограниченное время в открытый доступ не поступали, – вопрос о полной отработке данного режима огня остается открытым.[7]
Пуск стратегических крылатых ракет с борта эсминца ВМС КНДР «Чвэ Хён»
12 апреля с эсминца водоизмещением около 5000 т «Чвэ Хён» были произведены пуски двух стратегических крылатых ракет; полёт продолжался около 2 часов 12 минут. КНДР охарактеризовала испытание как элемент «системы оперативно-эксплуатационной оценки»[8], направленный на проверку контура боевого управления, отработку навыков расчётов и подтверждение точности усовершенствованной помехоустойчивой навигационной системы. Аналогичные пуски с того же корабля состоялись 4 и 10 марта: по заявлению Пхеньяна, тогда отрабатывались маневрирование на малых высотах и уклонение от систем ПВО в условиях, приближенных к боевым.[9][10]
Если в 2025 году два пуска с наземных платформ (январь и декабрь) подтвердили надежность системы вооружений, то с 2026 года КНДР, судя по всему, перешла к этапу полноценного освоения морских мобильных платформ, что отражает стремление расширить радиус действия ракет и повысить их живучесть.
Корабельная система пуска достигла стадии стабилизации, тогда как платформа подводного базирования (SLCM) пока не демонстрирует аналогичного прогресса. Подводный пуск предъявляет значительно более высокие требования к вертикальным пусковым установкам и системам подводного катапультирования. Подтверждение устойчивости стрельбы из-под воды станет ключевым показателем завершенности всей программы.
Испытание кассетной боевой части ракеты «Хвасон-11А»
8 апреля Северная Корея провела испытание кассетной боевой части, а 19 апреля – повторное, по оценке ее эффективности. По данным «Родон синмун», в ходе первого испытания ракета «Хвасон-11А» накрыла площадь 6,5-7 га (около 10 футбольных полей); в ходе второго пять ракет «Хвасонп-11Ра» с кассетными и минными боеголовками поразили остров на удалении 136 км, накрыв площадь 12,5-13 га.[11]
Семейство ракет «Хвасон-11»
Наименование
Кодовое обозначение США/РК
Основные характеристики
11А
KN-23
Северокорейский аналог «Искандера», дальность около 600 км
11Б
KN-24
Северокорейский аналог ATACMS, дальность около 400 км
11В
–
Модификация 11А с увеличенной дальностью (около 800 км)
11Ра
CRBM
Тактическая ракета для поражения ближних целей (100–300 км), серийно производимый вариант ракеты «Хвасон-11А» с низкой стоимостью единицы и высокой эффективностью
Кассетный боеприпас рассеивает в воздухе сотни суббоеприпасов, поражая широкие площади, что делает его эффективным инструментом нейтрализации аэродромной инфраструктуры и командных пунктов. В отличие от большинства государств, избегающих публичной демонстрации подобного оружия по гуманитарным соображениям, Пхеньян открыто демонстрирует свои возможности, ставя задачи сдерживания выше соображений международной репутации. Принципиальная новизна нынешней серии испытаний – не сам факт наличия кассетных боеприпасов, а их сочетание с твердотопливными ракетами и расширение площади поражения за счет увеличения числа суббоеприпасов, что существенно усложняет задачу противовоздушной обороны Южной Кореи.
Отдельного внимания заслуживает графитовая бомба – нелетальное оружие, суббоеприпасы которого рассеивают сверхтонкие углеродные волокна над трансформаторами и линиями электропередачи, вызывая короткое замыкание и дезорганизацию работы энергосетей. США применяли его в Ираке ещё в 1991 году; Китай и Республика Корея в настоящее время ведут собственные разработки. Публичное признание Северной Кореей факта работы над аналогичным оружием – пусть и на начальном этапе – заслуживает пристального внимания.
Реакция международного сообщества
Южная Корея отреагировала наиболее оперативно. Объединенный комитет начальников штабов незамедлительно сообщил, что пуск был произведён около 6:10 из района Синпхо провинции Хамгён-Намдо: ракета преодолела около 140 км в направлении восточного побережья полуострова, американо-южнокорейский анализ параметров полета продолжается.[12]
Этот пуск стал седьмым с начала 2026 года – интенсивность, заметно превышающая прошлогоднюю. Совет национальной безопасности под председательством первого заместителя директора Ким Хён Чона провел экстренное совещание с участием Министерства обороны и смежных ведомств, констатировал нарушение резолюций Совета Безопасности ООН и потребовал от Пхеньяна немедленно прекратить провокации. В связи с государственным визитом президента Ли Чжэ Мёна в Индию и Вьетнам ведомствам было предписано дополнительно усилить боеготовность.[13]
Реакция Сеула не ограничилась дипломатическими заявлениями: после апрельских пусков Республика Корея параллельно приступила к совместным учениям с США.
Американский ответ сочетает три элемента – словесное предупреждение, военную демонстрацию и институционализацию союза. На уровне публичных заявлений Индо-Тихоокеанское командование сообщило об «отслеживании» пусков 7-8 апреля.[14]
Более весомым сигналом стало направление стратегического бомбардировщика B-1B с Гуама в воздушное пространство над Японским морем 19 апреля: официальный представитель Министерства обороны прямо охарактеризовал этот шаг как прямой ответ на «безрассудные действия» Пхеньяна – наиболее демонстративное задействование стратегических активов в районе полуострова с начала года. США при этом придерживаются прежней логики: располагая ядерным потенциалом ответного удара по американской территории, Северная Корея фактически исключает опцию прямого военного вмешательства, – что разительно отличает ее от иранского случая.
На протяжении всего рассматриваемого периода Москва хранила показательное публичное молчание в отношении ракетных испытаний КНДР. Вслед за декабрьским заявлением Захаровой о том, что «ядерная проблема Корейского полуострова для России не существует», апрельские испытания лишь укрепили эту позицию – без каких-либо публичных комментариев. Более того, 26 апреля министр обороны Белоусов лично прибыл в Пхеньян и объявил о готовности подписать пятилетний план российско-корейского военного взаимодействия на период 2027-2031 годов. В тот же день Ким Чен Ын принял председателя Государственной думы Володина. Агентство «Ренхап» расценивает эти шаги Москвы как проявление чёткой воли к развитию долгосрочного военного сотрудничества с КНДР и укреплению двусторонних отношений в сфере безопасности.[15] При этом данная встреча последовала непосредственно за серией апрельских пусков КНДР, что недвусмысленно сигнализирует внешнему миру об определенной позиции.
Логика Москвы выстроена последовательно: враждебная политика Запада порождает для Пхеньяна «исключительные угрозы», обосновывающие ядерную программу как суверенное право. Санкционный режим исчерпал себя и лишь усугубляет гуманитарную ситуацию. Цель CVID (Complete, Verifiable and Irreversible Dismantlement) нереалистична, и региональную архитектуру безопасности необходимо выстраивать заново с учетом ядерного статуса КНДР как данности. Москва так и не признала КНДР ядерным государством в формально-правовом смысле, не нарушив тем самым обязательств по ДНЯО. Однако де-факто приняла необратимость этого статуса и использует его как рычаг в противостоянии с Западом.
Позиция Китая неизменно отличается осторожностью и сбалансированностью. На брифинге МИД КНР 8 апреля официальный представитель Мао Нин в ответ на вопрос агентства «Ренхап» о том, «нарушили ли ракетные пуски КНДР 7-8 апреля резолюции Совета Безопасности ООН», ответила весьма уклончиво: «Мы обратили внимание на то, что у соответствующих сторон существуют различные точки зрения относительно квалификации запущенных объектов». Этот ответ не подтвердил напрямую, что КНДР нарушила резолюции, но и не защищал Северную Корею, снимая остроту вопроса посредством технических формулировок. Одновременно Мао Нин подчеркнула, что принципиальная позиция Китая по корейскому полуострову остаётся неизменной.[16]
На открытом заседании Совета Безопасности ООН по ядерной проблеме Корейского полуострова 30 апреля постоянный представитель Китая при ООН посол Фу Цун изложил позицию Пекина более развернуто. Он сформулировал три ключевых тезиса.
Во-первых, недопустимость войны и хаоса на полуострове: «мир и стабильность – благо для народов всех стран, а напряженность и тем более дестабилизация – беда для них», раскритиковав отдельные государства за непрекращающееся наращивание системы военных союзов в Северо-Восточной Азии и продвижение «расширенного сдерживания», что поддерживает взаимную враждебность на высоком уровне.
Во-вторых, необходимость активного содействия политическому урегулированию: прямо указав, что «в своей сути проблема полуострова является проблемой безопасности, а в основе ее лежит американо-северокорейское противоречие», и что «нынешнее развитие ситуации на полуострове неразрывно связано с действиями американской стороны», посол потребовал от США «самокритично осмыслить свою историческую ответственность» и «скорректировать курс, реально изменив враждебную политику в отношении КНДР».
В-третьих, содействие конструктивной роли Совета Безопасности: Фу Цун высказался за полное, сбалансированное и точное применение «обратимых положений» (корректировки санкционных мер в зависимости от ситуации) соответствующих резолюций СБ ООН по КНДР, указав на необходимость «начать с гуманитарной сферы, чтобы побудить все стороны к проявлению доброй воли и позитивных сигналов».[17]
Данный подход неоднократно повторялся на различных многосторонних площадках в 2025-2026 годах. Китай критиковал «расширенное сдерживание» и совместные военные учения США как факторы нагнетания напряженности, выступал за предоставление КНДР гарантий безопасности – и вместе с тем не поддерживал российскую риторику, фактически отказывающуюся от требования денуклеаризации. В ходе подготовительного процесса к Обзорной конференции по ДНЯО 2025 года Китай не присоединился к российским формулировкам о закрытии темы денуклеаризации КНДР, а также не уклонился от подписания многосторонних заявлений, противодействующих признанию ядерного статуса Северной Кореи, сохранив тем самым тщательно выверенный баланс.
Но на более глубоком уровне Китай прилагает максимальные усилия, чтобы не допустить формирования блоковой конфронтации по схеме «Россия – Китай – КНДР» против «США – Япония – Республика Корея». Это обусловлено не только морально-правовыми обязательствами в отношении принципа нераспространения, но и трезвыми стратегическими соображениями. Если Китай будет восприниматься внешним миром как «гарант безопасности российско-северокорейского тандема», он утратит роль посредника в корейском урегулировании, что непосредственно затронет его экономические отношения с Республикой Корея и сотрудничество с АСЕАН и другими региональными партнёрами. Что еще важнее, это закрепит раскол Северо-Восточной Азии по схемам холодной войны, втянув Китай в прямое силовое противостояние с США и Японией, что не отвечает его долгосрочным интересам. Именно поэтому Китай намеренно дистанцируется от России и КНДР. Это обеспечивает ограниченную дипломатическую поддержку, продолжая при этом отстаивать диалог и переговоры как путь к денуклеаризации, сохраняя тем самым пространство для стратегического маневра.
Ключевые слова: КНДР; Ядерное нераспространение
NPT
E16/SHAH – 26/06/05
[1] KCNA. Сообщение об испытании // KCNA.kp. – 2026. – URL: http://kcna.kp/kp/article/q/a144e2e9766c22b0dd1e5d6f08399c2d.kcmsf (дата обращения: 15.05.2026).
[2] TASS. Russia ready to sign 2027-2031 military cooperation plan with North Korea, says Defense Minister // TASS. – 2026. – 26 Apr. – URL: https://tass.com/world/2033835 (дата обращения: 15.05.2026).
[3] KCNA. Сообщение об испытании // KCNA.kp. – 2026. – URL: http://kcna.kp/kp/article/q/a144e2e9766c22b0dd1e5d6f08399c2d.kcmsf (дата обращения: 15.05.2026).
[4] Song, G. H. A Study on North Korea’s Hypersonic Missile Development: Threat Analysis and Suggestions for the South Korean Military // The Korean Journal of Security Affairs. – 2022. – Vol. 27, no. 1. – P. 114-132.
[7] Military Watch Magazine. North Korea’s Long-Range Rocket Artillery: 600mm System Tests Signal Major Firepower Expansion // militarywatchmagazine.com. – URL: https://militarywatchmagazine.com/article/nkorea-long-range-rocket-artillery (дата обращения: 15.05.2026).
[15] Yonhap News Agency. Russia’s defense minister says ready to sign 2027-2031 military cooperation plan with N. Korea // Yonhap News Agency. – 2026. – 26 Apr. – URL: https://m-en.yna.co.kr/view/AEN20260426001851320?section=nk/nk (дата обращения: 15.05.2026).
[17] МИД КНР. Выступление Постоянного представителя КНР при ООН Фу Цуна на открытом заседании СБ ООН по ядерной проблеме Корейского полуострова // fmprc.gov.cn. – 2026. – 30 апр. – URL: https://www.fmprc.gov.cn/web/zwbd_673032/wjzs/202605/t20260504_11904568.shtml (дата обращения: 15.05.2026).
