Эксклюзивное интервью
Почему США так заинтересованы в Гренландии и какую роль Арктика играет в современной политике НАТО? Насколько реалистичны разговоры о присоединении Гренландии к США? Почему страны НАТО стремятся усилить свое присутствие в Арктике? И какие вызовы это создает для России и всей системы безопасности на Крайнем Севере?
В новом интервью ПИР-Центра Роман Жилин, младший научный сотрудник Отдела европейской безопасности Института Европы РАН и руководитель объединения молодых исследователей «Арктическое сообщество», анализирует причины повышенного внимания Вашингтона к Гренландии, перспективы расширения американского военного присутствия на острове и возможные последствия этих процессов для региональной и международной безопасности.
Интервью провела Анна Тишина, стажер ПИР-Центра.
Анна Тишина: Президент США Дональд Трамп неоднократно заявлял о желании присоединить Гренландию. В чем заключаются официальные и неофициальные причины этого интереса?
Роман Жилин: Идея далеко не новая: Гренландия естественным образом встроена в североамериканскую Арктику. В этом смысле у действующей администрации есть исторические основания обращаться к необходимости «присоединения» острова, прежде всего в логике национальной безопасности США. Гренландия занимает стратегическое положение, позволяющее вести мониторинг Арктики, акваторий и космического пространства; именно этими соображениями, в том числе, руководствовались и более ранние проекты ее «присоединения», что также важно, включая обеспечение работы системы предупреждения о ракетном нападении.
Официально декларируемый интерес подкрепляется определением угроз, прежде всего российской, а в меньшей степени, но все еще ощутимо, китайской. Американская стратегическая культура в целом отличается высокой чувствительностью к любой активности вблизи зоны интересов, в данном случае в Арктике. Например, появление российских или китайских кораблей вблизи Аляски рассматривается как вызов безопасности, требующий ответа.
Это также соотносится с нынешней концепцией США в Арктике, согласно которой «физическое присутствие равносильно влиянию». Эта логика была закреплена еще в стратегических документах администрации Дж. Байдена и предполагает наращивание американских возможностей в регионе, прежде всего военных и двойного назначения. Дональд Трамп эту установку фактически унаследовал, что видно, например, по его поддержке ICE-Pact – соглашения между Финляндией, США и Канадой по развитию проектировки и строительства ледоколов, подготовленного при Байдене и активно продвигаемого нынешней администрацией.
Наконец, важной задачей является и стимулирование европейских союзников к более заметным оборонным вложениям, в данном случае – к развитию Данией собственных арктических возможностей. В годы Холодной войны Копенгаген во многом опирался на свое географическое положение как на аргумент собственной значимости в альянсе, не делая сопоставимых инвестиций в оборону, причем отголоски такой модели сохранялись и в XXI веке.
В более широком плане речь идет об укреплении недавно сформировавшегося северного фланга НАТО в новом виде. При этом интерес к этому направлению исходит не только от США: североевропейские страны сами стремятся привлечь внимание Вашингтона к своим угрозам и проблемам, что частично объясняет заключение двусторонних оборонных соглашений с США, расширяющих права американских вооруженных сил на их территории. Кроме того, для координации усилий в мае 2026 года на полях встречи министров иностранных дел НАТО представители МИД стран «арктической семерки» договорились о проведении регулярных консультаций. Это также служит активизации арктической и европейской повестки на фоне других конфликтов в мире.
Однако возможности США и НАТО в Арктике ограничены, поскольку этот регион, хотя и приобретает все больший конфликтный потенциал, пока не является непосредственным театром противостояния. Следовательно, масштабные вложения, прежде всего американские, создание инфраструктуры и постоянных инсталляций должны быть стратегически выверены. В этом контексте в случае европейской Арктики возрастает роль самих европейских стран.
Анна Тишина: Сегодня СМИ менее интенсивно, чем в начале года, обсуждают вопрос о присоединении Гренландии. Можно ли говорить о его актуализации на фоне переговоров США и Дании об открытии новых военных баз на острове?
Роман Жилин: Внимание администрации США определяется состоянием внутренней политики и текущими внешнеполитическими приоритетами. Это было характерно как для первой, так и для второй администрации Трампа. Вопрос о Гренландии в медиапространстве обсуждался особенно активно не столько из-за реальных шагов или переговоров, сколько почти исключительно из-за риторики Трампа. Иными словами, нет агрессивной риторики и информационного шума – нет и столь интенсивного обсуждения. Хотя, конечно, если переговоры приведут к конкретным решениям, это значительно изменит информационный фон по арктическим вопросам.
Переговоры США и Дании носят менее публичный, более технический и рутинный характер и касаются прежде всего логистических и правовых аспектов. Показательно, что в них не участвовал назначенный Трампом «специальный посланник в Гренландии» Джефф Лэндри – ярый сторонник американского президента, последовательно продвигающий идею «включения» Гренландии в состав США, по первому месту работы – губернатор Луизианы, не являющийся специалистом по Арктике.
Это позволяет предположить, что переговоры могут развиваться в достаточно конструктивном русле и быть в значительной степени отделены от агрессивной риторики. Вероятно, они будут идти в логике договора 1951 года – «Соглашения об обороне Гренландии» (Defence of Greenland: Agreement Between the United States and the Kingdom of Denmark). Вместе с тем пока они не привели к конкретным результатам, а значит, не исключено, что процесс окажется далеко не безболезненным.
Анна Тишина: Может ли размещение в Гренландии новых военных баз вызвать угрозы безопасности для России и какие?
Роман Жилин: К этому вопросу можно подходить как с общего, так и с более конкретного ракурса. В общем плане любой рост милитаризации Арктики создает целый комплекс угроз – как традиционных, так и новых. К последним относятся, например, экологические риски: повышение вероятности инцидентов, размывание местной биосистемы и усугубление последствий климатических изменений. Традиционные военные риски, в свою очередь, связаны с ростом вероятности военных инцидентов.
Кроме того, Арктика сегодня остается пространством, где основное проявление конфликтного потенциала связано именно с гибридным воздействием: политическим влиянием, вопросами международного морского права, доступности и безопасности морских перевозок, а также информационной безопасностью. В этом отношении усиление реального американского присутствия и наращивание мощностей в регионе неизбежно потребуют ответных шагов, а значит представляют вызов балансу безопасности Арктики, которая в отдельных моментах еще поддерживает свой статус региона «мира и сотрудничества».
С точки зрения непосредственной военной угрозы России усиление вооруженной активности США в Гренландии трудно квалифицировать как прямую и немедленную опасность. Однако в более широком стратегическом смысле подобные меры усиливают общую плотность наблюдения, расширяют инфраструктурные возможности США и повышают значимость Арктики как зоны конкуренции.
Анна Тишина: В январе 2026 года республиканец Рэнди Файн внес в Палату представителей Конгресса США законопроект об «аннексии Гренландии и предоставлении ей статуса штата» (Greenland Annexation and Statehood Act). По Вашему мнению, чем вызван достаточно жесткий курс относительно Гренландии? Какое место в целом занимает Арктика в американской политике?
Роман Жилин: Такая агрессивная риторика не является особенностью какого-то одного политического деятеля. Ее частично можно объяснить стремлением сторонников Трампа подражать его стилю ради собственных политических целей, в том числе переносить его манеру общения на отношения с союзниками. Назначение Джеффа Лэндри и его первый визит в Гренландию в мае 2026 года это подтверждают.
Важно различать агрессивную риторику, характерную для Трампа в целом и для его ближайших последователей, часто не являющихся профессионалами в арктической тематике, и реальное направление внешней политики США. Это различие проявляется в отношении двух ключевых направлений американской политики – Китая и союзников. При этом действия США по отношению к Гренландии, по крайней мере на уровне демонстративного укрепления связей или их развития, пока что отличались непоследовательностью и определенной степенью хаотичности, что было видно не только в визите Лэндри, но и в предыдущих поездках представителей администрации на остров.
Примечательно и то, что Арктика не входит в число приоритетных направлений в общих стратегических документах администрации Трампа – ни в Стратегии национальной безопасности, ни в Стратегии национальной обороны. Специальные арктические документы действующая администрация пока не подготовила, и неясно, появятся ли они вообще. Для сравнения: в первый срок Трампа такие документы тоже не были оформлены, тогда как при Байдене были опубликованы Арктическая стратегия Белого дома и арктическая стратегия Министерства обороны, действующие до сих пор. Таким образом, полноценно оформленного стратегического и дипломатического выражения по поводу Гренландии пока нет.
Законопроект об «аннексии Гренландии и предоставлении ей статуса штата» (Greenland Annexation and Statehood Act) скорее вписывается в логику риторики, чем в реалистичный политический сценарий или продуманное стратегическое планирование. Если рассуждать гипотетически, то возможны различные траектории, однако начинать анализ, безусловно, следует с внутренней политики Дании.
Вместе с тем интересно взглянуть на проблему и со стороны внутренних возможностей США и особенностей внутренней политики в Арктике. Аляска, как единственный штат, обладающий арктическими территориями, обременена рядом внутренних проблем, которые, несмотря на усиленное внимание к Арктике, не получают должного решения. Кроме того, в продолжение мысли о незавершенности стратегического видения Арктики у нынешней администрации, Трамп до сих пор не предложил кандидатуру посла по особым поручениям в Арктике. Эта должность была учреждена при Байдене и осталась вакантной после его ухода. Ее лоббируют прежде всего конгрессмены из Аляски, в том числе для более четкого представления интересов штата и коренного населения. Такая медлительность администрации сама по себе свидетельствует о невысокой приоритетности вопроса.
Анна Тишина: Премьер-министр Дании Метте Фредериксен призывала к постоянному присутствию НАТО в Арктике. Чем, по Вашему мнению, вызвано желание иметь постоянное присутствие НАТО в Арктике с учетом того, что кроме США никто территории не угрожает? Видите ли Вы в этом некоторое противоречие?
Роман Жилин: НАТО присутствует в Арктике прежде всего через страны-участницы и их внутреннюю политику. Однако важно и то, что в последние годы Крайний Север, в широком смысле этого слова, все более глубоко встраивается в общую систему учений альянса. Например, учения Cold Response-2026 и Sword-2026, ставшие одними из последних крупных маневров в Арктике, были ориентированы не только на регион, но и на весь восточный фланг НАТО.
Фактически альянс стремится обеспечить более быстрое реагирование на европейском Севере и полноценную интеграцию новых членов. НАТО заметно расширило учения как в количественном плане – по числу мероприятий, участников и задействованных стран, – так и в качественном: развиваются инициативы, направленные на противодействие новым угрозам и гибридным вызовам, включая вопросы подводной инфраструктуры. Одновременно здесь тестируются новые системы ведения военной активности, в том числе с применением искусственного интеллекта.
Вместе с тем у присутствия НАТО в регионе действительно есть объективные ограничения. Арктика не рассматривается как пространство, где в ближайшей перспективе может развернуться обычная война, и даже наиболее жестко настроенные по отношению к России страны не считают такой сценарий реалистичным. Кроме того, внутри самого НАТО по арктическому вопросу нет единства: отсутствуют специализированная стратегия и арктическое командование. Иными словами, альянсу еще предстоит выработать общий стратегический подход и обеспечить большую координацию усилий, что было проблематично еще до обострения «гренландского вопроса».
Наконец, важно различать милитаризацию, исходящую из внутренней политики отдельных государств и преследующую в том числе внутриполитические цели, и собственно действия НАТО. Так, заявления североевропейских лидеров о необходимости наращивания активности альянса не содержат прямого противоречия, поскольку их реальная цель состоит не только в усилении потенциала НАТО или подготовке к конфликту, но и в привлечении внимания США, повышении собственного внутриполитического рейтинга и укреплении национальных оборонных позиций.
Ключевые слова: Арктика
RUF
E16/SHAH – 26/06/01
