Эксклюзивное интервью
5 февраля 2026 года истёк срок ДСНВ – последнего договора, составлявшего основы архитектуры международной безопасности. В этих условиях особенно актуальным становится вопрос о том, как мы видим стратегическую стабильность в будущем и какими могут быть переговоры по контролю над вооружениями. Об этом на полях «Примаковских чтений» ПИР-Центр поговорил с Константином Богдановым, кандидатом технических наук, руководителем сектора стратегического анализа и прогноза Центра международной безопасности Национального исследовательского ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН
Интервью провела Алина Пашина, cтажер ПИР-Центра.
Алина Пашина: Константин Вадимович, в ходе Молодёжной сессии Примаковских чтений 2026 вы упоминали, что у нас нет общего определения стратегической стабильности. На ваш личный взгляд сейчас, как оно может звучать?
Константин Богданов: Стратегическая стабильность с одной стороны определяется как базовая идея, которая не имеет, конкретной практической реализации, то есть, когда вы определяете стратегическую стабильность как неотвратимость доведения ответных действий, которая обесценивает стратегический конфликт на высоких уровнях. Это хорошее определение, но оно неконструктивное, потому что не объясняет, как достичь такого состояния. Как только мы решаем задачу в прикладной сфере, мы моментально попадаем в текущий стратегический ландшафт, который обусловливается структурой игроков, структурой группировок вооружений, военно-техническими параметрами и так далее. Соответственно, мы получаем некий срок жизни именно прикладного понимания стратегической стабильности, которая зависит именно от этих факторов. Они, как правило, заключаются в соглашениях о контроле над вооружениями, и поэтому существует давно подмеченный факт, что период, так сказать, полураспада, если можно так выразиться, соглашения о контроле над вооружениями составляет порядка 15 лет. За это время стратегический ландшафт, военные программы и структура миропорядка достаточно меняются для того, чтобы прежние представления о стратегической стабильности надо было обновлять. То есть то, что мы помним по концу восьмидесятых годов, оно по-прежнему релевантно в определённом смысле, но уже не полностью. Сейчас, с моей точки зрения, нужно говорить не столько о некоем базовом принципе, наподобие совместного согласованного заявления 1990-го года о снижении стимулов к первому ядерному удару, сколько о четком понимании сферы охвата факторов, которые влияют на стратегическую стабильность за пределами ядерного домена. Какие конкретно неядерные потенциалы и системы влияют на стратегическую стабильность и, соответственно, как их можно было бы ограничивать? В принципе, этот подход ничем не отличается от российского уровня безопасности, оно с этой точки зрения методологически абсолютно грамотное. То есть противопоставление американской позиции откровенного «cherry-picking», когда говорят, что вот это мы обсуждаем, это мы не обсуждаем. Вообще нас интересует только ядерное оружие, остальное нас не интересует. Россия честно предлагала обсуждать все типы факторов, и в этом плане как бы подход методологически более грамотный, но заранее сказать трудно, потому что всё будет определяться переговорной тактикой. Через некоторое время мы можем узнать, например, что довольно большое количество вопросов может быть связано с тактическим ядерным оружием как одним из контрбалансов взаимозасчётов с американцами, например, по противоракетной обороне и высокоточному оружию, но это только гипотеза.
Алина Пашина: Исторически мы ставили во главу угла стратегическое оружие и ядерный фактор. Сейчас, в условиях меняющегося геополитического ландшафта и характера войны, с каких факторов мы должны начать, говоря о каких-либо перспективах переговоров по контролю над вооружениями?
Константин Богданов: Всё то же самое. Начинать надо от печки. Если у нас нет базового соглашения по СНВ, то у нас нет ничего. Потому что все эти факторы, они обеспечивающие. Они всего лишь обеспечивают устойчивость конструкции. Если у нас нет четкого соглашения по СНВ, нам нечего обсуждать. Строго говоря, неядерные факторы мы обсуждаем ровно в контексте того, как они дисбалансируют имеющиеся группировки СНВ. В СНВ ещё есть некоторые непаханые области. Например, пресловутые зачёты крылатых ракет по тяжелым бомбардировщикам надо возвращать куда-то в район СНВ-2, потому что довольно странно обсуждать неядерные факторы стратегической стабильности, если у вас ещё не все стратегические ядерные боезаряды пересчитаны, когда это будет сделано, имеет смысл пристёгивать дополнительные неядерные факторы.
Алина Пашина: Вы упоминали, что многосторонние переговоры вряд ли возможны, но, если мы говорим о пакете каких-то двусторонних соглашений, то это вероятно. Например, китайская позиция состоит в том, чтобы нарастить свой арсенал и таким образом сравняться с Россией и США или же дождаться, пока последние путем переговоров сами сократят свои арсеналы. С этой точки зрения, как вы считаете, вообще возможны ли какие-либо соглашения в этой сфере?
Константин Богданов: С этой точки зрения, всего-навсего нужно искать взаимоустраивающие соответствующие пары сторон взаимозасчёты. Американцев и китайцев будет интересовать одна тематика. Нас с американцами – другая. У нас с европейцами – третье. Поэтому, что касается китайской позиции, я вас уверяю, она мгновенно перестанет быть таковой, как только китайцы почувствуют себя в состоянии псевдопаритета с Соединёнными Штатами. Эту историю Советский Союз проходил в пятидесятые–шестидесятые годы: двадцать лет разговоров о тотальном ядерном разоружении, пока наконец не возник договор ОСВ-1 в момент достижения стратегического паритета. С китайцами будет то же самое. Если не мы, условно говоря, Соединенные Штаты и Российская Федерация, разоружаемся до китайского уровня, что невозможно, значит, Китай вооружится до условно того уровня, который будет считать достаточным. Дальше стороны просто садятся и выбирают те треки, по которым им имеет смысл, им интересно ограничивать друг друга. Это будут разные треки для России и США. В этом плане очень сложная задача у американцев – отбалансировать оба соглашения таким образом, чтобы они, с одной стороны, не противоречили друг другу по установкам, а с другой стороны, чтобы они обеспечивали американские интересы. Соответственно, если мы будем говорить о каких-то более широких многосторонних форматах, они будут, безусловно, носить более мягкий, близкий к декларативному характер, и они тоже должны быть всеобъемлющими, то есть подтаскивать другие страны, которые не готовы к столь глубокому, интрузивному контролю над вооружениями, но готовы присоединиться хотя бы к политическим декларациям по отдельным вопросам.
Ключевые слова: Контроль над вооружениями; Стратегическая стабильность
AC
E16/NOS – 26/06/23
