Отношения между США и их европейскими союзниками находятся на перепутье. Обострившиеся разногласия между администрацией Дональда Трампа и Брюсселем актуализируют вопрос о том, куда движется Европа – и как часть НАТО, и как Европейский союз – в сфере политики безопасности и контроля над вооружениями. Каковы перспективы у американского ядерного «зонтика», что ждать от развертывания ракет средней дальности на территории ФРГ? Как решится конфликт вокруг Гренландии и чего может достичь «коалиция желающих» на Украине? Об этих и других сюжетах рассуждают ДмитрийДанилов, член Экспертного совета ПИР-Центра, профессор кафедры интеграционных процессов МГИМО МИД России, заведующий отделом европейской безопасности Института Европы РАН и АндрейЗагорский, член Экспертного совета ПИР-Центра, заведующий Отделом разоружения и урегулирования конфликтов, заведующий Сектором по нераспространению и ограничению вооружений Центра международной безопасности.
Данилов Дмитрий АлександровичЗагорский Андрей Владимирович
Илья Субботин: Все более интенсивные разногласия США с европейскими союзниками вновь поднимают в столицах ЕС вопрос о стратегической автономии – в частности, в сфере ядерного сдерживания. На Ваш взгляд, каковы перспективы американского ядерного «зонтика» над Европой, действительно ли он «работает»? Насколько реальна идея французского ядерного «зонтика», и же стоит ли ожидать приобретения другими государствами объединения, такими как, например, ФРГ, собственного ядерного оружия?
Андрей Загорский: Вопрос о замене американского ядерного «зонтика» на автономный европейский (французский или франко-британский) не стоит сегодня в повестке дня ни американской, ни европейской политики. Современная дискуссия – отражение более сложного процесса трансформации стратегии сдерживания западной политики в Европе и Северо-Восточной Азии.
Несмотря на все более периферийный характер Европы в системе глобальных интересов США, Вашингтон не намерен «уходить» из Европы. Американская стратегия, как об этом свидетельствует обнародованная в начале 2026 г. открытая версия Национальной стратегии обороны США, фактически эволюционирует в том же направлении, в каком она предлагалась в рамках «доктрины Никсона» в 1969 г. – союзники США должны сами нести бремя ответственности за собственную оборону, Америка же предлагает им ядерный «зонтик» на случай угрозы со стороны ядерного государства.
Давление на союзников в направлении существенного повышения их оборонных расходов, планируемое сокращение и без того немногочисленных обычных вооруженных сил США в Европе вполне вписывается в эту тенденцию, как и явная ставка на доктрину «сдерживания путем воспрещения» («deterrence by denial») вместо «сдерживания путем наказания» («deterrence by punishment») в Национальной стратегии обороны.
Европейские союзники США все больше озабочены зависимостью от Вашингтона в военном плане. Сомнения в возможности полагаться на американские гарантии безопасности, в том числе ядерные, усиливаются. Однако несмотря на все более громкие призывы к оборонной автономии, предпочтение они отдают на этом этапе реформированию союзнических отношений в рамках НАТО, включая сохранение ядерных гарантий со стороны США.
На этом фоне с учетом расплывчатости заявлений президента Макрона последних лет относительно того, какие ядерные гарантии Франция могла бы предложить европейским союзникам (пока речь не идет более чем о теоретической возможности размещения французских Рафалей, сертифицированных для применения ядерного оружия, на территории отдельных европейских стран). И франко-британские, и франко-германские договоренности 2025 г. в явном виде отдают предпочтение продолжению стратегического сотрудничества в рамках НАТО.
Для отдельных стран, в частности, для Польши, вариант теоретических французских гарантий носит скорее характер хеджирования от рисков в условиях неопределенности политики США. Но вопрос о приобретении собственного ядерного оружия, поднимаемый в ходе дискуссий, не стоит в практической плоскости ни для Германии, ни для Польши.
В каком направлении пойдет европейская дискуссия покажут промежуточные результаты «стратегического диалога», инициированного Макроном во второй половине 2025 г. Вполне возможно, что расплывчатые (и еще менее убедительные, чем американские) французские ядерные гарантии могут быть вписаны в более широкий контекст перераспределения ответственности между США и европейскими союзниками в рамках доктрины «сдерживания путем воспрещения».
Дмитрий Данилов: На мой взгляд, какая-то европеизация французских или даже франко-британских ядерных потенциалов совершенно нереальна по многим причинам. Так, необходимо решить вопросы коллективного управления и в НАТО, и в ЕС. Это вряд ли возможно, поскольку Франция не входит в Группу ядерного планирования НАТО, а Британия является ее членом, и британское ядерное оружие планируется в рамках системы управления из Вашингтона, хотя и в рамках НАТО. Французские предложения понятны в контексте выстраивания европейской оборонной автономии (по лекалам Франции), но достаточно умозрительны и не реалистичны.
Представим, что Франция всё-таки решила пойти по пути европеизации своих ядерных сил, а эта тема поднималась и раньше, сразу после окончания холодной войны. На практике это означало бы, что ей необходимо было бы отказаться от принципиальных установок на оборонный суверенитет, от изначальной де-голлевской доктрины независимости в сфере планирования и применения ядерного оружия (обороны по всем азимутам), присоединившись к Группе ядерного планирования НАТО. Но тогда это уже совсем другая Франция, отказавшаяся от принципиальных опор независимой политики безопасности в качестве ядерной державы – члена Совета безопасности ООН, потерявшая опорные конструкции своей державности. И это уже не европейская автономия, а лишение её важнейших инструментов европейской самостоятельности. Другой вариант: Франция решает сохранить свой суверенитет и действовать в рамках Европейского союза, договорившись с партнерами, что она даст (дополнительные) ядерные гарантии европейским государствам для «еврообороны». Тогда это тоже не европейская стратегическая автономия, поскольку процесс принятия решения остается за Францией, а не за коллективным управлением в ЕС. Обозначенные вопросы, на мой взгляд, нерешаемы.
В целом, инициативы Макрона, как бы громко они ни звучали, как правило, не обеспечены ни политическими ресурсами, ни достаточными инструментами и перспективным целеполаганием. Поэтому я не рассматриваю запущенный в 2025 году «стратегический диалог» как реальный процесс выработки каких-то общих основ стратегического видения в Европе. Тем более, если речь а-ля Макрон идет именно о французском лидерстве в этом процессе. Важно учитывать и то, что Макрон зарекомендовал себя как не надежный партнер не только для Вашингтона, но и для партнеров в Европейском союзе, в том числе ФРГ и Великобритании.
Поэтому скорее это не перспектива достижения каких-то стратегических решений, а объединяющая риторика падающих лидеров. «Европейская тройка» – Франция, Германия, Великобритания – обременена множеством внутренних разногласий, мотивации не совпадают, а политические возможности лидеров и их общественная поддержка критически сокращаются.
Что касается вероятности размещения французских Рафалей, в том числе носителей ядерных ракет, за пределами национальной территории – она, конечно, не исключена, но политически вряд ли реальна. Представим себе Рафали в Польше. Варшава, уже давно заявляющая о готовности усиления присутствия США, включая ядерное оружие, в данном случае являлась бы заложником военного планирования Франции (вне НАТО) и не имела бы возможности принимать решения высокой стратегической значимости, связанные с ее собственным суверенитетом и коллективной безопасностью. Хотя для Франции, наверное, это было бы интересно. У нее возникли бы новые рычаги в отношениях с партнерами и основания говорить о своем европейском лидерстве, но одновременно она подорвала бы трансатлантические балансы и поставила бы себя в оппозицию США и коллективным гарантиям в рамках НАТО. Поэтому сценарный анализ возможен, как падающий метеорит, но вероятность близка к нулю.
Что касается ядерного «зонтика» США, сомнения европейцев в нем есть и были всегда. Он не имеет автоматического характера, как и применение со стороны США статьи 5 Вашингтонского договора. Если в период биполярности было очевидно, что в случае конфликта в Европе Вашингтон в него неизбежно вступит, в том числе с использованием ядерного оружия, то сейчас Трамп показал, что гарантии основаны на принципе «мы не будем защищать Европу, если она не будет защищать себя».
Для Трампа речь не идет о возвращении или опоре на какие-то прежние ядерные доктрины в их новом издании. У Трампа своя доктрина, и он подчёркивает свою «особость» и внесистемность. Его администрация действует прагматично в модели жесткого политического реализма, поэтому неважно в данном случае, о каких доктринах и концепциях идет речь, что «полезного» использовано из прежнего американского наследия. Оно есть, и этим надо пользоваться.
Важно то, что делает Трамп и для чего он это делает. Применительно к американскому ядерному «зонтику» можно сказать, что Трамп, даже если не публично, продумывает вопрос о том, какие реальные дивиденды, в том числе на внеевропейских направлениях, может принести сокращение военного присутствия США в Европе и большая неопределенность американских гарантий Европе. Инициированные Вашингтоном трансатлантические разломы несут риски, поэтому давление на партнеров и инструментарий неопределенности и даже шантажа должен быть дозирован, иначе Вашингтон рискует вырвать из-под себя занятое и вторично отвоёванное кресло (лидера/модератора/ председателя совета директоров). Это позиция саморазрушения. Поэтому американцы никогда не откажутся от ядерного «зонтика» в Европе, как и в целом от стратегического присутствия в регионе. Европейцы это понимают и борются за то, чтобы эти гарантии были так или иначе подтверждены.
Приобретение другими европейскими государствами ядерного оружия – проблема не столько технической возможности, хотя это также важно оценивать с точки зрения достижимости в горизонте реального планирования, сколько политико-стратегическая. Хотя международные режимы ядерного контроля ослабли, распространение ядерного оружия в Европе не только подрывало бы социально-политические системы в потенциальных странах-обладателях, но и в целом разрушало бы Европу изнутри. Этот вопрос, если и будет подниматься, то, скорее, провокационно, вбрасываться в информационное поле только для того, чтобы показать, насколько Европа сегодня уязвима и насколько необходимо продвигаться к так называемому «европейскому единству» и наделению Европы жесткой силой.
Илья Субботин: В 2026 году планируется развертывание американских ракет средней дальности в неядерном оснащении на территории ФРГ. Какие цели преследуют США при реализации этого шага? Насколько вероятно ядерное переоснащение этих ракет в будущем? В целом, можно ли здесь провести параллели со знаменитым «двойным решением» НАТО в 1979 году?
Дмитрий Данилов: Соединенные Штаты предусматривали размещение ракет средней и меньшей дальности, скорее всего, ещё до того, как было принято решение о выходе из ДРСМД. Поэтому ничего удивительного в том, что сейчас это будет происходить, нет. Зачем? На самом деле, речь идет о необходимости комплексной системы безопасности в Европе, и прежде всего американских опорных точек в регионе. США продолжают последовательно выстраивать именно комплексную систему, обеспеченную эшелонированной противоракетной и противовоздушной обороной. В том числе с учетом развивающегося конфликта на Украине. Это военно-технические обоснования.
Политические обоснования тоже понятны: США в любом случае должны фиксировать свое место в Европе, в том числе и с точки зрения довольно настойчивых требований и пожеланий европейских государств (Польши и других) об усилении американского «зонтика». Какую роль играют эти пожелания и хотят ли их слушать? Было бы упрощением полагать, что Вашингтон сам хочет уйти из Европы и предложить ей оборонять себя самостоятельно. США в любом случае заинтересованы в том, чтобы обеспечить свое место и присутствие в Европе, тем более военно-политическое.
Кстати, сегодняшняя тема Гренландии очень ясно показывает именно это обстоятельство: США рассматривают Европу не как союзников, которых они должны защищать, а как часть глобальной системы обороны, связанной с национальными интересами Вашингтона. Таким образом, вопрос даже не столько в европейских мотивациях, а в целесообразности предпринимаемых шагов с точки зрения интересов национальной безопасности Соединенных Штатов. Они, конечно, не заинтересованы подрывать атлантическую связку до состояния, когда ее будет невозможно удержать или восстановить на основе новых трансатлантических балансов. Европейские адресаты политики США имеют вполне весомые основания полагать, что они интересны для США, и Европа нужна Америке.
Что касается боеголовок – ясно абсолютно, что Mk41 могут использоваться как носители ядерного оружия. Вопрос тут не технический, он состоит в том, каким образом будет оформлена система американских гарантий в Европе (для кого и какие именно они должны быть). В правовом плане, после того как разрушен ДРСМД, тоже препятствий для США не будет – особенно для администрации Трампа. Остается исходить только из анализа развития военно-политической ситуации в Европе и того, насколько ядерное сдерживание России (и Китая) будет зависеть от передового присутствия США в Европе.
Странно было бы думать, что руководство США планирует военно-технические программы размещения ракет в Европе исходя из короткого трека ожиданий, эти программы носят долгосрочный характер. «Сегодня разместить, завтра убрать» – это, конечно, не стратегический подход. Насчет поторговаться – да. Администрация Трампа склонна торговаться, но чем? Вопрос серьезный, здесь нужно учитывать весь военно-политический расклад. Германия и Балтика сейчас являются ключевым регионом с точки зрения военной напряженности и военно-политического планирования, о чем свидетельствует в том числе размещение нового штаба военно-морского командования в Ростоке и ряд других обстоятельств. Вашингтон демонстрирует готовность к потенциальной эскалации в Балтийском регионе и на севере России (Калининградская и Ленинградская области). Это именно те регионы, которые потенциально могут быть опорными пунктами для российского ракетного усиления, так же, как и территория союзной Белоруссии, учитывая размещение там тактического ядерного оружия. Все это в комплексе говорит о том, что пока речь не идет о каких-то возможных «разменах» – скорее о взаимной компенсации растущих рисков, в том числе связанных с распадом ДРСМД и СНВ и растущими рисками использования тактического ядерного оружия.
Андрей Загорский: Обсуждение вопроса об американских ракетах (пока не оснащаемых ядерными боеголовками) следует дополнить более широким контекстом. Во всех сценариях эволюции политики «сдерживания России» первостепенное значение европейские государства придают формированию собственного потенциала высокоточных баллистических и крылатых ракет большой дальности (до 2 тыс. километров и более). Различные программы в этой области в 2024 г. были дополнены инициативой Великобритании и Германии, в которой сейчас участвуют семь европейских стран. В экстремальных сценариях речь идет о развертывании в Европе до 15 тыс. ракет, массированном наращивании собственных систем противовоздушной и противоракетной обороны, средств обнаружения и подавления систем противоракетной обороны противника.
Заявления российской стороны о том, что в случае размещения в Европе американских и, надо полагать, не только американских ракет, способных поражать цели на территории Российской Федерации, на них будут нацелены соответствующие российские средства не снимают проблему. Возможно именно в это можно усмотреть некоторую параллель с «евроракетным кризисом» конца 1970 – начала 1980-х гг.: Тогда Москва также предупреждала о возможности нанесения ударов по местам размещения американских ракет, но это не только не остановило их развертывание, но и укрепило решимость европейцев реализовать «двойное решение» НАТО.
Все это говорит о том, что Европа втягивается в период гонки ракетных вооружений – часть более широкой картины гонки вооружений на континенте, напоминающий классический вариант «дилеммы безопасности», не повышающей, а понижающей уровень безопасности участвующих в ней стран. Снижение порождаемой этой гонкой опасности военного столкновения возможно только в том случае, если Россия и НАТО договорятся установить определенные ограничения на количество и качество планируемых размещений. Американские ракеты стали бы частью такой договоренности.
Илья Субботин: Недавние события вокруг Гренландии невозможно обойти стороной. Резкие заявления Трампа, довольно хаотичные решения европейских государств то об отправке своих войск на остров, то об их отзыве – что это было? Готова ли Европа воевать за Гренландию, и действительно ли США хотят ее получить? И вообще, насколько серьезное значение этот кризис имеет для НАТО, можно ли говорить о непоправимом расколе между США и европейскими союзниками?
Андрей Загорский: Конфликт вокруг Гренландии действительно серьезно отравил отношения Вашингтона с его европейскими союзниками – еще больше, чем обнародованная в ноябре 2025 г. Стратегия национальной безопасности США. Для многих в Европе этот конфликт продемонстрировал глубокий ценностный разрыв с администрацией Трампа (при это открытым остается вопрос, является ли этот разрыв долгосрочным или временным). Он подлил масла в огонь дискуссии о завершении эры трансатлантического союза и необходимости инвестировать в самостоятельную европейскую оборону.
Разумеется, направление немногочисленных военнослужащих в Гренландию и планы проведения там учений НАТО не предполагали сценария обороны острова в случае военного вторжения США. С одной стороны, они были призваны продемонстрировать солидарность с Данией, а с другой – показать Вашингтону, что для защиты Гренландии есть другой вариант помимо присоединения острова к США в той или иной форме. На этой основе в итоге и был достигнут компромисс, насколько прочный – покажет время.
Ситуация осложняется тем, что США, как это следует из их стратегии национальной обороны 2026 г., рассматривают Гренландию не в контексте евроатлантической безопасности, а в контексте претензий Трампа на доминирование в Западном полушарии в рамках расширенной доктрины Монро. Термины, которые в этой связи использует администрация США («Trump Corollary») – прямая отсылка к расширению этой доктрины президентом Теодором Рузвельтом в 1903 г. («Roosevelt Corollary»), ставшему обоснованием американской политики интервенционизма в Центральной Америке в первой половине ХХ в.
Возвращение США к политике столетней давности еще больше подчеркивает образовавшийся ценностный разрыв с европейскими союзниками, и вопрос Гренландии играет в этом контексте особую роль.
Дмитрий Данилов: Курс США в отношении Гренландии достаточно провокационный. Трамп разыгрывает карту Гренландии и для американской аудитории, что мотивировано внутренними политическими приоритетами, и в отношениях с европейцами.
Можно ли себе представить, что Европа будет воевать за Гренландию? Конечно, нет. Именно это имеет в виду Трамп. Он прекрасно понимает, что у Европы реальных инструментов влияния на ситуацию нет. Это и было продемонстрировано как раз-таки символическим военным присутствием европейцев в Гренландии. Возможно, что европейцы сделали это именно исходя из того, что понимают, что и Трамп воевать за Гренландию не будет. Военная интервенция США означала бы конец НАТО и американских гарантий в Европе, что невыгодно ни одной из сторон и, более того, стратегически губительно.
Теперь следующий аспект. Когда Трамп говорит о том, что ему нужна Гренландия, он при этом указывает на то, что это важно не только как укрепление военно-стратегических возможностей США, но и как возможность компенсировать европейские слабости – в том числе и, а может и прежде всего, в вопросе сдерживания России и Китая. Трамп говорит: «Да, я готов вас защищать (и это нас относит к первому вопросу), я готов предоставить вам ядерный «зонтик». Но для того, чтобы всё это было, и вы должны что-то отдать Америке». Для нас вот это очень важно.
Мотивы администрации Трампа – это не просто доминирование в Западном полушарии в духе доктрины Монро. Речь идет все же о глобальной стратегии и прагматических расчетах. Это называется» «Давайте вместе делать Америку великой».
Что касается «компромисса» по Гренландии: по сути, его не было. Просто Трамп и Марк Рютте продают европейским союзникам определенный вариант как компромисс. Во-первых, Рютте, как Генеральный секретарь НАТО, является очень умелым политическим менеджером высокого уровня и очень удобной фигурой для стратегических коммуникаций между Вашингтоном и Брюсселем. Ясно, что в любом случае без поддержки Вашингтона назначение Рютте на должность Генерального секретаря не состоялось бы, и он ретранслирует американскую позицию, от которой ЕС не должен отказаться.
Во-вторых, Вашингтон последовательно, а при Трампе особенно настойчиво использует НАТО инструментально. То, о чем Трампу было сложно договариваться с Европой на других площадках и уровнях (в силу слабости общего европейского управления и ключевых фигур в институтах ЕС), гораздо удобнее делать в рамках НАТО. И когда туда переносится диалог, позиции США становятся непробиваемыми. Трамп уже показал, что если они будут оспариваться союзниками в НАТО, тогда это как раз и будет свидетельством распада Альянса, причем виноваты будут европейцы. Возможности европейцев к сопротивлению существенно падают.
В конце концов отмечу, что разногласия Европы и США не ограничиваются политическим периодом той или иной администрации. Наследие первой администрации Трампа было в полной мере использовано Байденом. То же самое и сейчас – то, что удастся сделать Трампу, в любом случае будет принято как дивиденды следующей администрацией, как активы Америки. В том числе речь идет и о тех рычагах и инструментах, которые Трамп сможет обеспечить в рамках евроатлантического диалога, или «партнерства (назовем его так) при его нынешнем президентстве: об усилении лидерства США в евроатлантическом сообществе и одновременно, возвращаясь к первому вопросу, снижении перспективы какой бы то ни было европейской автономии. Позиции ЕС в целом в отношениях с Вашингтоном будут последовательно ослабляться.
Было бы слишком удобно для многих теперь в Европе говорить о том, что Трампу осталось немного и его опять нужно «пересидеть»: нужно потерпеть, не обострять противоречия и тянуть время. Но это не стратегия, а недальновидная тактика. Европа здесь в очередной раз демонстрирует отсутствие стратегического видения. То, что придет после Трампа, может, будет немного комфортнее для Европы, но тем не менее не изменит основных тенденций стратегического развития, неблагоприятных для Европы.
Илья Субботин:Говоря о европейской безопасности, невозможно обойти стороной украинский конфликт. Уже довольно долгое время в ряде европейских столиц (особенно в Лондоне и Париже) публично декларируют планы ввода европейского военного контингента на Украину после завершения конфликта в рамках «коалиции желающих». При этом позиция России по этому вопросу однозначно негативна и неизменна. Напрашивается вопрос: почему тогда «коалиция желающих» так интенсивно и напористо продолжает обсуждать перспективу ввода войск на Украину так, как будто это неизбежно произойдет? Принимают ли европейские «ястребы» желаемое за действительное, или руководствуются каким-то рациональным расчетом?
Дмитрий Данилов: На самом деле, это тема для целой лекции. Начнем с начала: что подразумевается под завершением конфликта? В Европе под этим понимается нанесение стратегического поражения России – могла бы в этом смысле Россия каким-то образом рассматривать переговоры по украинском конфликту в контексте потенциального ввода каких-то европейских или натовских войск на неизвестно пока какую территорию неизвестно пока какой Украины? Наверное, нет. Урегулирование конфликта с точки зрения России предполагает создание ситуации, которая в любом случае предусматривала бы купирование рисков возобновления российского-украинского конфликта и региональной эскалации в целом – то, о чем открыто говорят в Европе, заявляя, что Россия не остановится на Украине и двинется дальше, в Прибалтику и так далее. Совершенно очевидно, что европейцы, повторяя свои мантры об обеспечении таких гарантий безопасности Украине, понимают их абсолютную нереальность. Реально это только в одном сценарии: если будет взят курс на масштабную эскалацию в Европе и российско-европейский конфликт, который, наверное, невозможен без участия США. Если предположить даже такой крайний сценарий, то он был бы завязан на стратегическое решение США о том, воевать или нет с Россией в Европе. Европа пока не может предполагать, что Вашингтон и лично Трамп готовы двинуться в этом направлении – совсем наоборот.
Поэтому планы о каких-то «гарантиях» и размещении европейских контингентов на Украине носят умозрительный характер. Причем этих планов было много, еще и до СВО, когда украинцы в свое время начали говорить о том, что и Китай может стать одним из гарантов безопасности Украины и участвовать в переговорах; были и другие проекты, многое что предлагалось. Сегодня становится понятно, что любое военное присутствие – и Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров, кстати, об этом уже сказал – европейские военные на Украине, подчеркну, не наемники, а в официальном статусе военнослужащих национальных ВС, будет восприниматься Россией как уже не «гибридный» конфликт, а как реальный – между Россией и Европой (Евро-Атлантикой) со всеми вытекающими последствиями.
Почему в европейских столицах так крепко держатся за эту идею присутствия на Украине? Мне кажется, что здесь очень несложно всё объяснить. Во-первых, Европа не может отказаться от принятой стратегии сдерживания России и нанесения ей поражения на украинском направлении и зомбировано идет по этому пути; во-вторых, Европа не может отказать Украине в поддержке, которая была давно анонсирована в четких терминах: финансовая, экономическая, военная и любая другая помощь «настолько, насколько это потребуется». Отказ от этих тезисов сегодня равнозначен политическому самоубийству для многих европейских лидеров и означает для Европы необходимость принятия новых консенсусных решений, которые изменяли бы стратегические установки ЕС.
Как это сделать сейчас – непонятно, особенно с соблюдением нормативно-правовых механизмов самого ЕС. Это впринципе реализуемо, если мы говорим о Европе не как ЕС, а как ad hoc коалиции – условно, формат Рамштайн. Но Рамштайн рассыпается, там нет четко слаженной системы принятия решений и управления, поэтому каким-то образом пересматривать стратегические установки на уровне временных форматов «коалиции желающих» Европа тоже не может. В конце концов, нужно, чтобы каким-то образом попытались договориться между собой Евросоюз и Великобритания в военно-политическом поле и вопросе поддержки Украины. Уже здесь все достаточно сложно, даже без учета фактора Трампа, который на данный момент не слишком ясно обозначает своих основных военно-политических адресатов внутри Европы.
Андрей Загорский: У нас нет достаточной информации об обсуждаемых гарантиях безопасности Киеву, поэтому уверенно судить о перспективах появления на территории Украины европейских воинских контингентах, их количестве и качестве пока сложно. Из открытых источников мы знаем только, что предметом обсуждения являются меры поддержки Киева, которые европейские страны и США готовы были бы предпринять после прекращения вооруженного конфликта в случае его возобновления. Что касается воинских контингентов, то обсуждались разные варианты, в том числе наиболее вероятный – их размещение в соседних странах на границе с Украиной. Обсуждалась также возможность увеличения числа инструкторов и военных специалистов европейских стран.
Открытым остается вопрос о размещении на Украине существенных боевых сил ряда европейских стран. На каком-то этапе в «коалиции желающих» обсуждался вопрос размещения мобильных сил не вблизи от линии соприкосновения, по которой может быть проведено прекращение огня, а в тыловых районах. Однако по мере обсуждения возможных рисков, которые могут быть связаны с таким решением, подходы участников коалиции становились все более осторожными.
