12 марта 2026 года на площадке Дискуссионного клуба «Валдай» состоялась дискуссия на тему «Стратегическая нестабильность и ядерное нераспространение в современную эпоху».
В рамках обсуждения прозвучали преимущественно пессимистичные оценки текущего состояния международной обстановки. Эксперты отмечали эрозию правовых механизмов в сфере контроля над вооружениями, ограниченное влияние экспертного сообщества на процессы принятия решений в области ядерной политики, а также растущие риски, связанные с развитием новых технологий, прежде всего искусственного интеллекта.
В то же время участники дискуссии подчеркнули, что ряд ключевых механизмов международного контроля над вооружениями продолжает функционировать. Прежде всего речь идет о Договоре о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Кроме того, была отмечена сохраняющаяся потребность в более активном вовлечении экспертного сообщества в обсуждение актуальной повестки в области контроля над вооружениями.
Дискуссия на площадке клуба прошла в весьма своевременный момент. С одной стороны, в реальной политике наблюдаются яркие проявления кризиса контроля над вооружениями. В частности, Иран оказался объектом силового давления со стороны США и Израиля. С другой стороны, текущий период совпадает с началом очередной сессии Конференции ООН по разоружению, где сегодня разворачиваются дискуссии о возможных путях выхода из сложившегося кризиса.
Иран – это пример того, как в условиях эрозии механизмов международного права одни государства выбирают силовые инструменты вместо институциональных. Прецедент Ирана может стать краеугольным с точки зрения того, как государства, не обладающие ядерным оружием, будут воспринимать легитимность ДНЯО и вопрос равенства обязательств ядерных и неядерных государств. Как отметил программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай» Олег Барабанов, США фактически взяли на себя роль «Цербера», наказывающего государства, нарушающие режим ядерного нераспространения. Однако объектами давления, как правило, становятся страны, не перешедшие «пороговую» стадию развития ядерной программы – такие как Ирак, Ливия или Иран.
В то же время так называемые «нелегальные» ядерные державы остаются вне зоны принуждения силой, что, к примеру, демонстрирует нынешняя администрация Дональда Трампа в отношении КНДР. Подобная асимметрия посылает опасный сигнал международному сообществу: у государств, не обладающих ядерным оружием, формируется представление о том, что наличие ядерного потенциала является более надежной гарантией безопасности, чем соблюдение режима нераспространения.
Оценки текущей международной обстановки в сфере стратегической стабильности целесообразно рассматривать через призму двух взаимосвязанных уровней – государственного (официального) и экспертного. Сопоставление этих двух уровней позволяет выявить как совпадения в оценках происходящих процессов, так и различия в интерпретации их последствий для режима контроля над вооружениями.
Анализ официальных заявлений государств на Конференции по разоружению 2026 года демонстрирует консенсус относительно деградации существующей архитектуры контроля над вооружениями и необходимости ее трансформации. Как следует из официальных заявлений, сделанных в ходе Конференции по разоружению, в международной политике все заметнее проявляется тенденция к замещению диалога силовыми методами навязывания воли. В частности, в позиции Российской Федерации обращается внимание на нарушения фундаментальных принципов международного права и Устава ООН со стороны США, включая их действия в Венесуэле и Иране. Кроме того, критикуется агрессивная, с точки зрения Москвы, политика НАТО по отношению к России в контексте украинского кризиса, а также ситуация вокруг Гренландии. Иранская делегация, в свою очередь, подчеркивает нарушение международного права со стороны США – государства-депозитария ДНЯО. Представители КНР описывают сегодняшнюю ситуацию как период «“закона джунглей” и односторонних действий (унилатерализма)». При этом КНР подчеркивает, что контроль над вооружениями является краеугольным элементом стратегической стабильности. Что касается США, то их представитель заявил о том, что США не видят пользы в архитектуре контроля над вооружениями, сформированной в рамках ДСНВ, поскольку она «не позволяет Соединенным Штатам в достаточной степени обеспечивать как стратегическое сдерживание в интересах собственной безопасности, так и выполнение обязательств по расширенному сдерживанию в отношении своих союзников».
Касательно перспектив контроля над вооружениями большинство государств подчеркивает важность традиционного подхода, предполагающего необходимость комплексного диалога между государствами с целью достижения юридически обязывающих соглашений. Исключение составляет позиция США, которые рассматривают ослабление договорных ограничений не столько как проблему, сколько как окно возможностей для адаптации собственной ядерной политики к изменившейся стратегической среде.
Отдельного внимания заслуживает выступление австрийского дипломата Александра Кментта о формате Конференции. Александр Кментт подчеркнул, что Конференция по разоружению все реже воспринимается как эксклюзивная переговорная площадка и все чаще – как закрытый и недостаточно репрезентативный форум, деятельность которого ограничена устаревшими правилами процедуры, логикой права вето, обструкционистскими подходами и дефицитом политической воли. Это выступление свидетельствует о том, что «традиционный» дипломатический подход, хотя и сохраняет актуальность, требует адаптации к новым политическим условиям. В этой связи, как подчеркивали и участники дискуссии на площадке «Валдая», важен вклад экспертного сообщества.
На экспертном уровне общая оценка во многом совпадает с официальной, однако отличается в объяснении причин и в наборе приоритетов. В отличие от государств, привязанных к переговорным позициям и процедурам, эксперты чаще обсуждают механизмы эскалации и влияние новых технологий (в том числе ИИ) на стратегическую стабильность, а также подчёркивают роль неформальных режимов, мер транспарентности и доверия, которые частично компенсируют кризис договорной базы.
Как показывают исследования исторических примеров, ядерное оружие, действительно, «может служить ограничивающим развитие конфликта фактором», что подтверждает тревожный тезис дискуссии о безальтернативности ядерного вооружения для выживания государства. Опасной иллюстрацией этого тезиса является то, что нападение на Иран, не обладающего ядерным оружием, совершили два ядерных государства.
Однако никуда не исчезает фундаментальный парадокс ядерного сдерживания: с одной стороны, наличие ядерного оружия может ограничивать эскалацию конфликтов между государствами, с другой – само существование ядерных арсеналов создает риск катастрофической неконтролируемой эскалации и не спасает от возникновения конфликтов. В качестве примеров можно привести действующий опосредованный конфликт России и НАТО на Украине, а также регулярно возникающие столкновения между Индией и Пакистаном в Южной Азии. Риски неконтролируемой эскалации хорошо описаны в работах Томаса Шеллинга, который сравнивал ядерное сдерживание с ситуацией, когда два противника стоят на краю обрыва, держа в руках динамит. Исторически предпринимались попытки построить контролируемую лестницу эскалации, разрабатывались сценарии ограниченного применения ядерного оружия в рамках т.н. «эскалации для деэскалации». Однако, как отмечает эксперт Николай Соков, сдерживание является политикой мирного времени, направленной на предотвращение нападения.
Переговорный процесс остается практически безальтернативным инструментом снижения рисков и поддержания стратегической стабильности. В рамках дискуссии член экспертного совета ПИР-Центра, профессор МГИМО Александр Никитин отметил, что контроль над вооружениями жив, поскольку действующими остаются 50 из 69 заключенных соглашений в этой сфере. Речь идет о широком массиве договорённостей, среди которых можно выделить ядро наиболее значимых многосторонних режимов. Это свидетельствует о том, что, несмотря на кризис архитектуры контроля над вооружениями, ее институциональная основа продолжает сохраняться.
Как отметил эксперт в интервью для ПИР-Центра:
Действуют порядка 25 ключевых международных договоров и соглашений в сфере контроля над вооружениями, нераспространения и мер доверия. Многие из них многосторонние: к ним относятся Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО; вступил в силу 5 марта 1970 года), Договор об Антарктиде (вступил в силу 23 июня 1961 года), Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела (Договор о космосе; вступил в силу 10 октября 1967 года), Соглашение о деятельности государств на Луне и других небесных телах (Соглашение о Луне; вступило в силу 11 июля 1984 года), Договор о запрещении размещения на дне морей и океанов и в его недрах ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения (Договор о морском дне; вступил в силу 18 мая 1972 года), Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой (Договор о запрещении испытаний в трёх средах; вступил в силу 10 октября 1963 года), Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ; не вступил в силу), Конвенция о запрещении химического оружия (КХО; вступила в силу 29 апреля 1997 года) и Конвенция о запрещении биологического и токсинного оружия (КБТО; вступила в силу 26 марта 1975 года). Наряду с ними существует Режим контроля за ракетными технологиями (РКРТ; действует с 1987 года) – это не международный договор в строгом смысле, а многосторонняя политическая договоренность по экспортному контролю. Есть и действующие двусторонние форматы, и соглашения, в том числе между Индией и Пакистаном, а также различные двусторонние договорённости и протоколы между другими государствами. Поэтому корректно говорить о сохранении контроля над вооружениями как явления: даже если отдельные крупные договоры прекращены или приостановлены, значительная часть режимов, норм и практик продолжает функционировать.
Александр Никитин также выражает сдержанный оптимизм в отношении будущего двустороннего диалога между Россией и США в сфере контроля над вооружениями:
В отношениях России и США по контролю над вооружениями сейчас действительно наблюдается пауза, однако подобные периоды уже случались. Так, после резкого ухудшения отношений на фоне ввода войск ОВД в Чехословакию в 1968 году уже в 1972 году были подписаны и вступили в силу Договор об ограничении систем противоракетной обороны (Договор по ПРО; вступил в силу 3 октября 1972 года) и Временное соглашение об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ‑1; вступило в силу 3 октября 1972 года). Примеров подобных „провалов“ и последующих возвращений к договорённостям в истории было немало. США, как и Россия, заинтересованы в нераспространении и в сохранении работающих режимов и механизмов, включая РКРТ. Поэтому верно и то, что ряд ключевых договоров прерван, прекращён или утратил актуальность, и то, что по некоторым направлениям продолжаются действия, которые поддерживают контроль над отдельными областями, транспарентность и предсказуемость в сфере безопасности.
Для более эффективного продвижения диалога между ядерными державами необходимо переходить от принципа количественного паритета к принципу «обмена системы на систему».
Формат переговоров эксперт видит как многовекторный попарный диалог между ядерными государствами.
Диалог на экспертном уровне также необходим как важнейший элемент открытого обмена мнениями. Экспертиза должна сочетать элементы новизны и накопленного опыта. В этой связи мы спросили у научного сотрудника ИМИ МГИМО МИД России, члена Сообщества «Под знаком ПИР» Адлана Маргоева об уроках, которые мировое сообщество должно извлечь из ситуации в Иране:
Ситуация в Иране далека от завершения, чтобы делать исторические выводы – слишком рано. Вместе с тем просматриваются три гипотезы, которые предстоит исследовать: «Чрезмерная сдержанность в ответ на военную эскалацию ведет к размыванию сдерживающего потенциала. Иранское «Правдивое обещание» стало правдивым только с четвертого раза; Корень противоречий кроется не в ядерных вопросах, а в политических отношениях между государствами. Любое техническое решение ядерных вопросов – такое как СВПД – неустойчиво, поскольку у более сильной стороны конфликта возникает соблазн решить «корневую проблему» путем ультиматумов и применения силы. Для этого она готова отрицать все: факты, науку, оценки собственного разведсообщества и профильных международных организаций; Последний союз на Ближнем Востоке сохранился между Израилем и США. Вашингтон при администрации Трампа действует в ущерб себе, думая, что решает общую проблему. Остальные игроки действуют исходя из собственных, преимущественно коммерческих интересов. Единицы готовы жертвовать ими во имя чего-то неосязаемого и большего.
18 марта Сергей Шашинов Роман Калинин Валдай – Москва
Ключевые слова: Ядерное нераспространение; Контроль над вооружениями
