В Стратегии национальной безопасности 2025 г. администрация Дональда Трампа заявила о намерении прекратить «доминирование враждебной державы на Ближнем Востоке», назвав Иран главной дестабилизирующей силой региона. За первый год пребывания у власти США инициировали операцию «Полуночный молот» в июне 2025 г., а 28 февраля 2026 г. начали наносить удары по Ирану в рамках операции «Эпическая ярость». Обе операции стали фактической поддержкой израильских ударов по ключевым объектам инфраструктуры Ирана и представителям политической элиты. Как отмечает директор и основатель ПИР-Центра, профессор МГИМО Владимир Орлов, целью совместных действий является уничтожение исламского режима. Таким образом, удары по Ирану можно рассматривать как продолжение курса США по смене неугодных режимов, несмотря на формальный отказ США от подхода в обновленной Стратегии национальной безопасности.
Анализируя возможные последствия, исследователи отмечают, что пример Ирана может способствовать дальнейшей эрозии международно-правовых механизмов безопасности и стать дополнительным стимулом для ускоренного развития военных ядерных программ другими государствами. Действия США многие эксперты рассматривают как нарушение международного права; при этом они не пользуются широкой поддержкой американского общественного мнения. Пример Ирана, как подчеркивает директор ИМИ МГИМО Максим Сучков, демонстрирует, что переговоры с США не означают мирного завершения конфликта и могут являться ширмой для подготовки к демонстрации силы.
Возникает вопрос, станет ли КНДР следующим потенциальным объектом «ярости» в рамках политики «Америка превыше всего».
Что общего у КНДР и Ирана с точки зрения США?
В американских стратегических документах и экспертных материалах Иран и КНДР нередко рассматривались совместно как государства, представляющие вызовы международной безопасности. Речь шла прежде всего о развитии нелегальных ядерных программ и средств доставки, ограниченных дипломатических отношениях с США и использовании санкционного и переговорного давления как основных инструментов воздействия. В 2018 г. Государственный секретарь США Майкл Помпео назвал КНДР и Иран главными нарушителями международного права (Chief among these outlaw regimes). Врамках так называемой «доктрины Трампа» периода первой администрации (2017-2022 гг.) КНДР и Иран рассматривались как ключевые источники угроз международной безопасности.
Политика США в отношении «региональных диктатур» строилась на сочетании кнута и пряника — дипломатии и переговоров с позиции силы с экономическим и военно-политическим давлением. Стратегия национальной безопасности 2017 г. открыто провозгласила курс на противодействие неугодным режимам, к числу которых были отнесены «диктатуры» в Венесуэле, Иране и КНДР. Политика первой администрации Дональда Трампа в отношении Ирана первоначально ограничивалась дипломатическим и санкционным давлением, кульминацией которого стал односторонний выход США из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) и восстановление санкций. В то же время КНДР приняла на себя основной удар т.н. политики «огня и ярости», приведшей к беспрецедентному кризису на Корейском полуострове в 2017 г.
Почему Иран не КНДР?
Общие представления о роли идеологии и негативном влиянии Ирана и КНДР на благоприятный для США международный порядок сочетались с различиями в оценках военно-политического потенциала этих стран. Ядерный фактор, оставаясь одним из ключевых элементов мировой политики, во многом обусловил более высокую устойчивость северокорейского режима по сравнению с иранским.
Одним из главных просчетов Ирана научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай», председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике Федор Лукьянов называет отказ от доведения военной ядерной программы до стадии создания ядерного оружия, что привело к сочетанию стратегической уязвимости с устойчивым недоверием со стороны ведущих держав и международных организаций. Эксперты в целом подчеркивают, что при наличии политического решения Иран имел возможность подготовить инфраструктуру для реализации военной ядерной программы в короткие сроки. В докладе ПИР-Центра показано, что Иран теоретически может создать ядерное оружие по т.н. урановому пути, имея запасы более чем 9 тыс. кг ГФУ различной степени обогащения. Тем не менее достоверных данных о том, что Иран предпринимал попытку создать ядерное оружие нет. Более того, в конфликтах последних лет Иран придерживался относительно осторожной линии, используя тактику «дозированной эскалации» и демонстративного давления.
В то же время КНДР последовательно развивала собственный ядерный потенциал; ядерная доктрина 2022 г. подчеркивает постоянную боевую готовность ядерных сил и предупреждает, что «военная конфронтация с КНДР принесет гибель».
Причины различий в положении двух государств не сводятся исключительно к факту наличия ядерного оружия. Существенное значение имеет политика его потенциального применения и характер стратегического сигнализирования. Американский политолог Випин Наранг отмечал, что при формировании стратегии использования ядерных сил КНДР может либо опираться на поддержку Китая как стратегического покровителя, либо в случае ослабления такой поддержки перейти к более агрессивной ядерной стратегии. В отличие от КНДР, потенциально ядерный Иран, по оценке исследователя, скорее всего придерживался бы более сдержанной стратегии гарантированного ответного удара с жестко централизованным контролем над ядерными силами.
При этом наличие ядерного оружия само по себе не исключает вооруженных столкновений высокой интенсивности. Как отмечает консультант ПИР-Центра Леонид Цуканов, опыт конфликтов между Индией и Пакистаном показывает, что ядерное сдерживание не предотвращает применение обычных вооружений и ограниченные военные кризисы. В условиях ирано-израильского противостояния даже подозрения в наличии у Ирана ядерного потенциала оказались достаточными для проведения целенаправленных операций против представителей высшего политического и военного руководства страны, рассматриваемых как потенциальные носители решений о применении стратегического оружия. Подобная логика, однако, способна запускать трудно контролируемую цепочку событий. Хотя устранение верховного руководства едва ли приведет к немедленному параличу системы управления, существует риск пересмотра ключевых ограничительных решений, включая «ядерную фетву», в пользу более жесткого подхода.
Почему КНДР не Иран?
Отдельный вопрос – почему для США КНДР остается значительно более сложной дилеммой.
Во-первых, КНДР стала не просто де-факто ядерной державой, продемонстрировав ядерные возможности в 2006 г., но и последовательно развивала средства сдерживания и доставки ядерного оружия. В результате КНДР добилась утверждения классических постулатов ядерного сдерживания, согласно которым ядерное оружие обеспечивает государствам защиту от давления со стороны великих держав за счет формирования баланса страха и угрозы неприемлемого ущерба. По данным SIPRI, КНДР обладает арсеналом до 50 боеголовок и материалом, достаточным для производства еще 40 боеголовок. Кроме того, КНДР обладает средствами доставки ядерного оружия, в том числе большой дальности. Эксперт Ванн Х. Ван Дипен считает, что КНДР владеет менее 10 МБР с возможностью производства до 50 к 2035 г. С 2017 г. Проведены успешные испытания комплексов «Хвасон-15», «Хвасон-17», «Хвасон-18», «Хвасон-19». В 2025 г. продемонстрирован новый мобильный ракетный комплекс с твердотопливной МБР «Хвасон-20». Ракета, вероятно, может быть оснащена РГ ЧИН. Эти системы напрямую угрожают континентальной части США. В то же время Иран по указанию Верховного лидера сознательно ограничивал максимальную дальность испытаний ракет. Основу арсенала Ирана составляют ракеты малой, меньшей и средней дальности общим запасом до 3 тыс. единиц с преобладанием устаревших БРСД.
Во-вторых, КНДР, предположительно, обладает запасами химического и биологического оружия, а также большим запасом обычных вооружений, расположенных в непосредственной близости от союзника США – Южной Кореи. По данным сборника «Военный баланс» за 2025 г. численность КНА составляет 1,3 млн человек против 0,5 млн в Южной Кореи. В составе КНА два артиллерийских корпуса и более 21 тыс. артиллерийских орудий, большая часть из которых сконцентрирована на границе. По оценкам экспертов, часть Сеула находится зоне поражения 170-мм систем. Таким образом, даже наличия обычных вооружений достаточно для устрашения потенциального противника.
В-третьих, важен географический контекст. КНДР расположена между союзником США – Республикой Корея – и двумя крупными ядерными державами – Россией и Китаем. По оценкам экспертов Атлантического совета*, военные игры показывают, что конфликт США с Китаем трудно представить без вовлечения КНДР и наоборот. Иран находится в иной стратегической среде: среди его соседей нет крупных держав, готовых выступить в качестве прямого военного покровителя. В случае кризиса Иран оказывается значительно более изолированным, чем КНДР и сталкивается с де-факто ядерным государством – Израилем.
В-четвертых, важен геополитический аспект. КНДР имеет юридические гарантии безопасности в случае нападения от крупных ядерных держав России и Китая. Ст. 1 Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между КНДР и Китаем 11 июля 1961 г. предусматривает немедленную военную и иную помощь всеми имеющимися средствами в случае вооруженного нападения на одну из стран. Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве между РФ и КНДР, подписанный 19 июня 2024 г., также предусматривает военную и иную помощь в соответствии со ст. 51 Устава ООН в случае вооруженного нападения на одну из сторон. Данный механизм был задействован во время вторжения ВСУ на территорию РФ в Курской области, что является сигналом надежности гарантии безопасности.
В-пятых, стоит отметить фактор идеологии как элемента сплочения общества. Северокорейская идеология «чучхэ» (опоры на собственные силы) является доминирующей. Как отмечает ведущий научный сотрудник ИКСА РАН Константин Асмолов, национализм, изоляционизм и антиамериканизм являются условием самосохранения режима и сплочения общества. Иранское общество менее гомогенно, часть его не разделяет идеи Исламской Республики, о чем свидетельствуют многочисленные протесты.
В-шестых, конфигурация политических элит. Профессор Университета Кунмин Андрей Ланьков характеризует КНДР как наследственную абсолютную монархию. Это означает, что Верховный лидер является ключевым звеном в принятии решений. В Иране же одним из внутренних факторов, ослабляющих режим, является конкуренция различных ведомств. Сочетание внутреннего недовольства с расколом внутри элит, как подчеркивает независимый эксперт Григорий Зерщиков, создает угрозу национальным интересам, позволяя иностранным спецслужбам формировать «резервуар» рекрутов.
Таким образом, различия между Ираном и КНДР показывают, что устойчивость государств в условиях давления со стороны великих держав определяется не только наличием ядерного оружия, но и совокупностью военно-стратегических, геополитических и внутриполитических факторов. КНДР в отличие от Ирана обладает рядом преимуществ, которые гарантируют устойчивость страны перед внешними угрозами: наличие сил ядерного сдерживания, обычных вооружений, единой идеологии и централизованной системы принятия решений.
* Организация признана нежелательной на территории Российской Федерации
Ключевые слова: Ядерное нераспространение; Иран; КНДР; США
NPT
E16/SHAH – 26/03/07
