Эксклюзивное интервью
На фоне истечения срока действия ДСНВ, отсутствия новых договоренностей между Москвой и Вашингтоном и растущего внимания к ядерному фактору Китая вопросы стратегической стабильности вновь выходят на первый план. О том, почему США не ответили на российское предложение по сохранению потолков ДСНВ, каковы перспективы многостороннего контроля над вооружениями и чем может обернуться продвижение системы ПРО «Золотой купол», ПИР-Центр поговорил с директором Ассоциации по контролю над вооружениями Дэрилом Кимбаллом.
Интервью провела Александра Зубенко, научный сотрудник ПИР-Центра.
Александра Зубенко: По Вашему мнению, какие основные факторы повлияли на решение США пока не давать официального ответа на предложение России о взаимном соблюдении потолков боезарядов по ДСНВ в течение года после истечения договора? Связано ли это исключительно с состоянием переговоров по Украине, или здесь есть и другие причины? Считаете ли Вы, что нынешняя администрация США заинтересована в соблюдении потолков в ближайшем будущем?
Дэрил Кимбалл: Я думаю, существует ряд факторов, которые определили подход администрации Трампа к вопросу ядерного контроля над вооружениями с Россией, а также с Китаем. Это информированные предположения, основанные на том, что я вижу и слышу. Хотя у меня нет прямого объяснения от сотрудников администрации, занимающихся этими вопросами, почему именно они решили не реагировать на предложение Москвы. Но я считаю, важно понимать несколько ключевых моментов.
С момента последнего вступления в должность Дональд Трамп ясно дал понять, что хочет начать переговоры о денуклеаризации как с Россией, так и с Китаем. Однако он не спешил с формированием команды в Госдепартаменте или Министерстве обороны для обсуждения этих вопросов до недавнего времени. Кроме того, нынешняя администрация работает совершенно иначе, чем первая администрация Трампа: она очень ориентирована на Белый дом, с узким кругом советников. У нас нет привычной иерархии в проведении межведомственных консультаций, когда разработанные рекомендации идут сначала на стол к руководителям департаментов, затем – к советнику по национальной безопасности и потом к президенту. Сейчас господствует гораздо менее вдумчивый и менее организованный процесс принятия решений.
В кругу Трампа, безусловно, есть эксперты, но неясно, кого именно он слушает в каждый конкретный момент. Все эти факторы помогают объяснить, почему не было ответа на предложение России до 6 февраля – дня, когда истек ДСНВ – и почему администрация до сих пор не сформулировала четкой концепции многостороннего контроля над вооружениями, которая, как они говорят, должна включать Китай.
Еще один фактор, я думаю, это общее неприятие Дональда Трампа ко всему, что связано с Бараком Обамой или, кстати, с Джо Байденом. ДСНВ, в конце концов, был соглашением Обамы и Медведева. Вполне возможно, Трамп просто не хотел продлевать или подтверждать соблюдение центральных потолков договора, который был заключен командой Барака Обамы; он хотел преодолеть его наследие и оставить свой отпечаток в ядерной политике США.
Наконец, несмотря на то, что президент Трамп был пробрифингован о предложении президента Путина от 22 сентября о продолжении соблюдения центральных потолков ДСНВ в течение года после его истечения c целью дать время на разработку нового соглашения, кажется, что большинство его советников – это люди, которые долгое время выступали критиками ДСНВ. Они были недовольны приостановкой соблюдения ДСНВ Россией с 2023 года, а также тем, что договор не учитывал достратегические или нестратегические ядерные вооружения, что многие республиканцы продвигали годами. Кроме того, существует реальная озабоченность, как в республиканских, так и в демократических оборонных кругах, что США необходимо учитывать растущий ядерный арсенал Китая.
Все эти эти факторы в совокупности подтолкнули администрацию к тому, чтобы, по сути, сказать: «Мы не хотим еще одного двустороннего договора с Россией. Мы хотим что-то новое и более всеобъемлющее, что включало бы Китай». Я думаю, это и есть основные причины отсутствия официального ответа на российские предложения.
Еще один момент, который стоит упомянуть: когда Трамп и Путин встречались на Аляске, обе стороны отметили, что стратегические ядерные вопросы будут на повестке дня. Но этот саммит был закончен раньше, чем планировалось, и сторонам не удалось обсудить все вопросы. Насколько я понимаю, обсуждение вопросов, связанных с контролем над вооружениями, были запланированы на послеобеденную сессию, которая так и не состоялась. Это могло быть одной из причин, почему Путин выдвинул свое предложение позже, 22 сентября. Также интересно, что после Аляски два президента говорили по телефону как минимум дважды, и их старшие советники встречались по другим вопросам, таким как разрешение конфликта на Украине. То есть, у обеих сторон были возможности обсудить вопросы контроля над вооружениями, если хотя бы один из лидеров захотел бы этого, но, видимо, это было не так.
Что касается того, был ли фактор Украины решающим в этом вопросе, я не думаю, что администрация Трампа связывала свою реакцию на сентябрьское предложение Путина с состоянием переговоров по Украине. Насколько я могу судить, Кремль сам скорректировал позицию со времен Байдена, когда Москва выступала против ведения переговоров по стратстабильности, будучи недовольной поддержкой Украины со стороны США, При Трампе же Россия выразила готовность взаимодействовать с Вашингтоном по вопросу стратегических ядерных вооружений. И вот, где мы сейчас: срок действия ДСНВ истек, и впервые за десятилетия стороны не имеют юридических обязательств по ограничению своих стратегических ядерных арсеналов.
Александра Зубенко: Хотя отсутствие соглашения по контролю над стратегическими вооружениями не изменит баланс сил в одночасье, если в дальнейшем стороны не начнут переговоры по заключению последующего соглашения, это позволит как Вашингтону, так и Москве планировать наращивание и модернизацию ядерных арсеналов. В таком случае, какими, по Вашему мнению, будут приоритеты в ядерном планировании и модернизации ядерных сил США в предстоящее десятилетие?
Дэрил Кимбалл: Предсказать с уверенностью, как изменятся численность или структура ядерных сил США за десятилетие, трудно. Это слишком долгий период, и за это время могут появиться много разных факторов. Но если говорить о следующей паре лет, возможны несколько сценариев.
Теперь в отсутствие ДСНВ США могут позволить себе внести некоторые корректировки в ядерное планирование, которые ранее регулировались положениями договора. Например, они могли бы перебросить больше стратегических бомбардировщиков для ядерных миссий НАТО или загрузить дополнительные ракеты на стратегические подводные лодки – если вы помните, на каждой подлодке Trident из-за ограничений по ДСНВ четыре пусковых шахты [из 24 – прим. ред.] остаются незагруженными. США также могли бы загрузить дополнительные боеголовки на наземные МБР Minuteman III. В совокупности эти шаги могли бы позволить Соединенным Штатам за следующие два-три, возможно, четыре года, увеличить число развернутых стратегических боеголовок на несколько сотен, предположительно на тысячу или более.
Конечно, все это займет время; эти изменения не могут произойти за ночь. И я бы утверждал, что нет никакой причины делать это вообще. Почему? Потому что если считать бомбардировщики по реальному количеству боезарядов, которые могут быть на них развернуты, а не по правилам подсчета ДСНВ [который засчитывает один боезаряд за одним бомбардировщиком – прим. ред.], то у Соединенных Штатов сейчас около 1700 боеголовок, развернутых на стратегических носителях, примерно столько же, сколько у России. Этот арсенал более чем достаточен для сдерживания ядерной атаки со стороны России и Китая, даже если арсенал Китая продолжит расширяться. По моему мнению, Вашингтону не нужно увеличивать число ядерных боеголовок или разрабатывать новые вооружения, чтобы сдерживать угрозу со стороны стратегических сил Китая.
Но надо сказать, существуют и другие мнения на этот счет – в том числе в Конгрессе. Комиссия Конгресса по стратегической доктрине США, например, два года назад выпустила отчет, в котором были изложены различные возможности для увеличения ядерного арсенала США, включая те идеи, которые я только что упомянул. В частности, там было предложено загрузить дополнительные боеголовки на МБР и БРПЛ, развернуть новую МБР Sentinel с несколькими боеголовками, как минимум, на несколько лет, увеличить число крылатых ракет воздушного базирования с ядерным оснащением для стратегических бомбардировщиков, увеличить число бомбардировщиков B-21 и нарастить производство подводных лодок класса Columbia – нового поколения стратегических подводных лодок.
В отчете также была выдвинута идея изучить возможность развертывания части будущего арсенала МБР на мобильных наземных платформах, что, по моему мнению, очень нереалистичная концепция. Однако отчет не включал оценки затрат на реализацию всех этих опций – что было одним из главных критических замечаний. Понятно, что любые из этих изменений добавили бы сотни миллиардов долларов к стоимости текущей программы модернизации ядерных вооружений, которая уже оценивается в один триллион долларов на следующее десятилетие.
Если смотреть на более долгосрочную перспективу, я думаю, мы увидим, что ястребы и другие заинтересованные группыв Конгрессе будут настаивать на реализации части или всех вышеизложенных опций. И именно поэтому так важно, чтобы и США, и Россия вернулись за стол переговоров с целью разработки нового рамочного соглашения, охватывающего стратегические ядерные вооружения, ядерные системы средней дальности, и наконец, возможно, вопросы нестратегических или достратегических ядерных вооружений. Предложения российского правительства 2019 и 2020 годов могли бы послужить отправной точкой для обсуждения мер транспарентности, например, обязательств подготовки базовой отчетности о тех типах ядерных вооружений, которыми обладает каждая сторона.
Также необходим диалог по стратегической ПРО. Реализация так называемой системы ПРО «Золотой купол», которую продвигает президент Трамп, не будет завершена до окончания его срока, так что еще есть время разработать договоренности, которые учитывают опасения всех сторон и позволят избежать дестабилизирующей динамики в этой области.
Но если новых договоренностей не появится, мы будем находиться в гораздо более непредсказуемой ситуации. Без ограничений на количество боезарядов, особенно проверяемых, США, Россия и в возрастающей степени Китай будут смотреть друг на друга с подозрением, постоянно ставить под сомнение действия друг друга, и при ответных мерах исходить из предположений, а не подтвержденных фактов.
Александра Зубенко: Учитывая вовлеченность Ассоциации по контролю над вооружениями в деятельность рабочей группы Конгресса по вопросам ядерного оружия и контролю над вооружениями, как бы Вы охарактеризовали нынешний этап дебатов в Конгрессе по поводу необходимости сдерживания «двух равных противников», т.е. одновременного сдерживания России и Китая со стороны США?
Дэрил Кимбалл: Могу сказать, что фактор Китая вносит значительные изменения в нескольких отношениях. Если вы прочитаете речь Тома ДиНанно на Конференции по разоружению 6 февраля и другие последующие заявления, вы увидите этот сдвиг довольно ясно. Причина, а возможно, и оправдание, по которому администрация Трампа отказалась от возможности продлить центральные лимиты ДСНВ прямо сейчас, заключается в том, что она больше не считает двусторонний контроль над ядерными вооружениями с Россией достаточным для ответа на современные вызовы в ядерной сфере. И главная причина – развитие ядерной программы Китая. Так же, как и шесть лет назад, президент Трамп хочет найти способ включить Китай в более широкую архитектуру контроля над вооружениями.
Таким образом, нам нужно внимательно посмотреть, что на самом деле происходит (с китайским арсеналом) и как можно было бы вовлечь Китай. Независимые исследователи из Федерации американских ученых, на оценки которых мы опираемся, считают, что Китай обладает в общей сложности около 600 ядерными боеголовками. Число стратегических пусковых установок, как предполагается, около 550, и эта цифра включает недавно построенные шахты на западе Китая, которые, кажется, все еще не загружены МБР. Таким образом, число китайских ядерных боеголовок, которые сейчас могут достичь США, остается относительно низким – всего несколько сотен. По моему мнению, это не требует и не дает оснований для увеличения ядерных сил США.
Но как я упоминал ранее, есть и другие мнения. Некоторые утверждают, что США нужно увеличить число развернутых боеголовок на 400, 500, даже на 1000, чтобы справиться с «двумя равными конкурентами». Это, по сути, уже устаревшая логика холодной войны – идея, что в полномасштабной ядерной войне США должны быть способны «ограничить ущерб», который противник мог бы нанести вторым ударом. Однако реальность такова, что как только две страны масштаба и возможностей Соединённых Штатов и Китая вступят в полномасштабный ядерный конфликт, каждая сторона будет стрелять по пустым шахтам или пустым аэродромам, потому что оружие другой стороны уже будет запущено. Так что во многом (идея сдерживания «двух равных соперников») это безумие. Это своего рода математическая формула, которая толкает обе стороны к постоянному увеличению количества ядерных боеголовок.
Вот как эта новая динамика влияет на дебаты в Конгрессе. Возникает вопрос: как тогда предотвратить эскалацию этой дискуссии? В чем Трамп и его команда действительно правы это в том, что все пять ядерных держав – Китай, Великобритания, Франция, Россия и Соединенные Штаты – обязаны в соответствии со статьей VI Договора о нераспространении ядерного оружия вести добросовестные переговоры о разоружении и прекращении гонки вооружений. Поэтому у Китая действительно есть обязательство участвовать в переговорах. Вопрос в том, где и как «пятерке» следует начать такие переговоры и каким должен быть их формат.
Китайцы давно отвергают идею трехсторонних переговоров. Могу рассказать небольшую историю из 2019 года, когда Трамп впервые предложил, чтобы США, Россия и Китай начали трехсторонние переговоры по контролю над ядерными вооружениями. Я находился в Нью-Йорке на заседании Подготовительного комитета ДНЯО и только что выступил с заявлением от имени НПО о том, как государства, обладающие ядерным оружием, могли бы реализовывать исполнение своих обязательств в соответствии со статьей VI. Сразу после моей речи китайский дипломат поспешил к балкону, где я сидел, и сказал, что их посол срочно хочет поговорить о том, что именно администрация Трампа имела в виду под «трехсторонним контролем над вооружениями». Я примерно час пробеседовал с послом, но не смог ясно ответить на его вопросы, потому что в то время, честно говоря, сам не понимал, чего именно пытается добиться администрация Трампа.
К 2020 году стало довольно ясно, что целью администрации было не добиться какого-то дипломатического прогресса, а скорее поставить Китай в неловкое положение, возможно даже публично его смутить. Если вы помните, в 2019-2020 годах США и Россия начали обсуждать возможное продление ДСНВ. Вашингтон также хотел, чтобы Москва согласилась на дополнительные шаги по учету нестратегических боеголовок. Когда США пригласили Китай присоединиться к этим переговорам, китайцы были в недоумении; американский спецпосланник Маршалл Биллингсли даже поставил на стол маленькие китайские флаги – кстати, неправильные – и, как следовало ожидать, китайские дипломаты так и не пришли. Я думаю, что это было скорее пиар-акцией, чем настоящей попыткой переговоров.
Сейчас, однако, администрация, похоже, подходит к вопросу более серьезно. Я надеюсь, что они не совершат ошибку, снова предложив трехсторонние переговоры, потому что, как ни крути, китайцы на это не согласятся. Поэтому главный вопрос заключается в следующем: должны ли ядерные державы взаимодействовать на высоком уровне в формате P5? Это может оказаться очень сложным, потому что у каждой страны разная численность арсеналов, разные структуры сил и разные приоритеты.
Лично я считаю, что лучшей альтернативой было бы – и я писал об этом в недавней статье для Бюллетеня ученых-ядерщиков – чтобы США и Россия возобновили двусторонний диалог о новом всеобъемлющем договоре, охватывающем стратегическое, до- и нестратегическое оружие, а также стратегическую ПРО. В рамках такой системы следует также обсудить новейшие российские системы, которые не подпадали под действие договора, чтобы определить, к какой категории они относятся и могут ли они быть включены в будущие соглашения. В то же время США должны вести отдельные двусторонние переговоры с Китаем по вопросам контроля над вооружениями.
Важно отметить, что Китай не отвергал двусторонний диалог. Более того, в ноябре 2023 года помощник госсекретаря США Мэллори Стюарт встретилась в Вашингтоне со своим китайским коллегой, Сунь Сяобо, для разовой дискуссии по вопросам контроля над вооружениями. Дискуссия не получила продолжения, но сам факт встречи доказывает, что двустороннее взаимодействие с Китаем возможно, по крайней мере, на начальном, исследовательском этапе.
Наконец, сам процесс P5 продолжается под нынешним председательством Китая и вскоре перейдет к Великобритании, что, возможно, сделает его более активным. Но для этого потребуется более высокий уровень представительства. Сейчас встречи P5 проходят только на так называемом «экспертном уровне», то есть это в основном обмен мнениями, а не настоящие переговоры. Если бы эти обсуждения велись на среднем или высоком политическом уровне, это могло бы действительно изменить ситуацию, если, конечно, страны всерьез рассматривают снижение ядерных рисков и предотвращение новой эпохи гонки ядерных вооружений как одну из приоритетных задач.
Великобритания и Франция также могли бы рассмотреть возможность замораживания количества стратегических средств доставки. Речь шла бы о именно о средствах доставки, а не о боеголовках, поскольку проверять и подсчитывать шахты, МБР и станции подводных лодок дистанционно гораздо проще, чем отслеживать отдельные боеголовки. Такой шаг мог бы помочь создать более стабильную и прозрачную обстановку для более детальных обсуждений в будущем. Он также мог бы снизить обеспокоенность по поводу неограниченного наращивания китайского ядерного арсенала.
Это лишь некоторые идеи, которые заслуживают серьезного рассмотрения. И, что важно, российской аудитории следует понимать, что администрация Трампа не объявляла контроль над вооружениями «мертвым». Президент Трамп продолжает говорить, что хочет заключить какую-то форму соглашения по контролю над вооружениями. Возможно, у него пока нет четкого представления о том, как этого добиться, но он делает акцент на многостороннем формате. Это означает, что всем нам нужно более творчески подумать о том, как адаптировать проверенные и успешные элементы российско-американского опыта контроля над вооружениями и применить их к более широкому кругу государств, обладающих ядерным оружием.
Александра Зубенко: Как Вы справедливо отметили, аргумент о необходимости вовлечения Китая неоднократно поднимался. Несколько американских чиновников подчеркивали необходимость привлечения Китая, комментируя истечение срока действия ДСНВ. Но в то же время, в американо-китайских консультациях не было достигнуто прогресса, который позволил бы надеяться, что в краткосрочной перспективе стороны смогут прийти к общему пониманию, как подключить Китай к переговорам по контролю над вооружениями, или хотя бы сформулировать общую повестку.
Между тем время идет, поскольку российское предложение изначально предполагало продление соблюдения центральных потолков лишь на один год. Нет никакой гарантии, что США за это время удастся как-то содержательно продвинуться в вопросе подключения Китая к переговорам; более того, скорее всего, этого не произойдет. Поэтому возникает вопрос: насколько искренним можно считать этот аргумент?
Дэрил Кимбалл: Да, вовлечь Китай в контроль над ядерными вооружениями гораздо легче на словах, чем на деле. Как и вовлечь Великобританию и Францию – тоже легче сказать, чем сделать. Тот, кто предлагает подобные идеи, должен действительно проявить лидерство и предложить, как их можно было бы начать реализовывать на деле.
Но я хотел бы отметить, что очень важно предпринимать искренние усилия в этом направлении. Стоит отметить, что администрация Трампа до сих пор не сделала китайскому правительству ни одного официального предложения о начале переговоров по контролю над ядерными вооружениями. У высокопоставленных американских и китайских чиновников была возможность встретиться в марте в Женеве на полях Конференции по разоружению, а президенты США и Китая, как ожидается, встретятся в апреле. Но если администрация Трампа продолжит настаивать на участии Китая, ей придется представить конкретные идеи о том, как это осуществить.
То же касается и России. Если Москва хочет привлечь Великобританию и Францию, то она тоже должна объяснить, каким образом это сделать. Нельзя просто заявлять, что другие должны присоединиться к системе контроля над вооружениями, не предлагая реальных шагов. Иными словами, вы обязаны помочь решить проблему, которую сами поднимаете.
Если вернуться к предложению президента Путина от 22 сентября, то это на самом деле идея, которую Ассоциация по контролю над вооружениями открыто предлагала еще в 2022-2023 годах. Логика предельно ясна: любое новое соглашение по контролю над ядерными вооружениями между США и Россией потребует времени на переговоры – вероятно, даже больше, чем потребовалось для заключения ДСНВ. Переговоры по ДСНВ заняли около 18 месяцев, а следующее соглашение почти наверняка будет включать большее количество вопросов и потребует больше времени.
Поэтому идея заключалась в том, чтобы, согласившись еще на год соблюдать центральные ограничения по ДСНВ, обе стороны выиграли бы время для серьезных переговоров о новом соглашении, прежде чем возникнут новые дестабилизирующие факторы – например, увеличение числа развернутых боеголовок. В этом смысле это остается разумной и практичной идеей, даже несмотря на то, что Трамп до сих пор ее формально не принял.
Тем не менее вполне возможно, что Соединенные Штаты некоторое время будут продолжать соблюдать эти ограничения неформально. Россия сможет отследить, если США решат увеличить число боеголовок – отчасти потому, что США довольно транспарентная страна. О подобных изменениях почти сразу напишут, например, в нашем журнале Ассоциации по контролю над вооружениями или аналогичных изданиях. Поэтому российское предложение во многом остается жизнеспособным, даже если администрация Трампа формально его не приняла.
Александра Зубенко: В свете возобновившихся дебатов о степени участия США в обороне Европы и поворота к Азии ожидаете ли вы, что в долгосрочной перспективе Вашингтон будет стремиться к какой-либо значительной модернизации ядерного сдерживания НАТО в Европе?
Дэрил Кимбалл: Я думаю, как следует из Вашего вопроса, здесь действует несколько факторов. Экономический и военный рост Китая побудил США – начиная еще с администрации Барака Обамы – укреплять альянсы в Восточной Азии. Цель, если говорить прямо, заключалась в том, чтобы противодействовать растущим возможностям Китая по проецированию силы в регионе.
В то же время европейское восприятие России после 2014 года и особенно после 2022 года изменилось: из сложного партнера Россия превратилась в «угрозу». А при втором сроке президента Дональда Трампа европейские опасения лишь усилились, поскольку Трамп оказывал давление на президента Зеленского и подталкивал украинское правительство к уступке территорий. Он также делал шаги, которые, казалось, подрывают трансатлантическое единство – например, делал непоследовательные и непредсказуемые заявления об обязательствах США в НАТО и даже выражал интерес к «получению контроля» над Гренландией, территория которой принадлежит Дании.
Тем не менее, политическая и общественная поддержка защиты Европы от внешних угроз остается высокой в США – так же как высокой остается поддержка союзников США в Азии перед лицом провокаций со стороны Северной Кореи и Китая.
Однако Европа уже начала двигаться в новом направлении, и этот сдвиг, вероятно, будет долгосрочным. Европейские лидеры все больше понимают, что больше не могут полностью полагаться на США в вопросах безопасности.
И, честно говоря, мне действительно кажется, что война в Украине привела к результатам, которых Россия хотела бы избежать: НАТО теперь больше, чем до февраля 2022 года, и постепенно превращается в более сильный военный союз, чем был до этого десятилетиями. Отношения между Европой и Россией находятся на крайне низком уровне, и в ближайшее время это вряд ли изменится.
Что касается ядерного сдерживания НАТО, я не думаю, что какая-либо европейская страна сможет самостоятельно существенно усилить ядерные возможности альянса. Например, Польша вряд ли получит американское ядерное оружие передового базирования и не имеет технологической базы для создания собственного. Германия также не стремится идти по этому пути.
Скорее всего, мы увидим более тесную интеграцию британского и французского ядерного планирования с общей оборонной стратегией НАТО, а также, возможно, некоторые ограниченные шаги со стороны Великобритании и Франции по диверсификации или умеренному расширению своих сил. Но любые такие изменения должны быть финансово приемлемыми, и особенно для Великобритании это серьезное ограничение.
В целом тенденция к более тесной координации Великобритании и Франции с НАТО, вероятно, продолжится, но она не приведет к радикальным изменениям в европейской ядерной политике.
С точки зрения США, главный совет европейским союзникам заключается в том, что их безопасность прежде всего зависит от сильной системы обычных вооружений. Развитие новых ядерных возможностей только сделает их более уязвимыми и никак не поможет справиться с асимметричными или гибридными угрозами со стороны России. Сильная интегрированная система обороны против конвенциональных угроз остается наиболее надежным и стабилизирующим фактором сдерживания.
Александра Зубенко: Все больше западных экспертов признают, что любая будущая система контроля над ядерными вооружениями должна будет включать не только Китай, но и Великобританию и Францию. Считаете ли вы, что у США есть – или могут появиться – реальные рычаги влияния, чтобы побудить одного или обоих союзников принять участие в будущих переговорах?
Дэрил Кимбалл: Это хороший вопрос, и, честно говоря, я не могу ответить на него с полной уверенностью. Я не знаю, согласятся ли США попытаться убедить британцев и французов более активно участвовать в будущих переговорах – но стоит помнить, что все пять ядерных держав уже взаимодействуют в формате P5.
Один из возможных подходов администрации Трампа может заключаться в следующем: раз этот процесс уже существует, давайте его усилим. Можно повысить уровень участия – направлять заместителей госсекретаря, заместителей министров иностранных дел – сделать встречи более продолжительными, возможно, не однодневными, и проводить их чаще. Администрация могла бы попытаться использовать ужесуществующую площадку вместо того, чтобы создавать что-то совершенно новое. В таком случае им, возможно, и не придется сильно убеждать другие страны присоединиться. Входит ли этот вариант в планы нынешней администрации или нет – это еще предстоит увидеть.
При этом стоит отметить, что британские, французские и китайские дипломаты неоднократно признавали: в какой-то момент им придется участвовать в обсуждениях по контролю над вооружениями. Настоящие вопросы заключаются в другом: когда именно и в каком формате? Китайцы часто говорят: «У нас гораздо меньше ядерного оружия, чем у США или России». Британцы и французы говорят то же самое – и это правда, их арсеналы значительно меньше.
Тем не менее существуют и другие формы взаимных ограничений, которые могли бы включать все пять государств. Один пример, который в последнее время не привлекает большого внимания, но остается на международной повестке – это ДВЗЯИ.
Все пять ядерных держав подписали этот договор. Одна – то есть Россия – провела «дератификацию», а две другие еще не ратифицировали его. Тем не менее все пять стран юридически обязаны не проводить ядерные испытания, которые вызывают самоподдерживающуюся цепную реакцию. Все понимают, что это означает.
Однако поскольку договор до сих пор не вступил в силу, мы не располагаем инспекциями на местах, которые он должен был бы предусматривать. Поэтому естественно возникают вопросы о том, что может происходить на бывших испытательных полигонах – например, на Новой Земле, Лоб Норе или на других объектах – возможно, при очень малых мощностях или в форме гидроядерных испытаний.
Поэтому одним из возможных конструктивных шагов, который могли бы предпринять все пять государств для укрепления контроля над вооружениями и стратегической стабильности, было бы подтверждение поддержки глобального моратория на ядерные испытания и согласие на обсуждение разработки новых технических мер укрепления доверия, которые позволяли бы проверять, что никто не проводит запрещенные испытания на своих бывших испытательных полигонах.
Для Великобритании и Франции это было бы относительно легко: Великобритания больше не проводит испытаний на полигоне в Неваде, а Франция закрыла свои испытательные полигоны.
Такая инициатива могла бы стать своего рода прорывом – тем более что в последние годы регулярно звучали обвинения в том, что Россия проводила гидроядерные испытания малой мощности, а Китай, как сообщалось, провел испытание на полигоне Лоп Нор 22 июня 2020 года. Подобные шаги могли бы показать, что все пять государств действительно соблюдают транспарентность и следуют установленным ограничениям.
Другая идея, связанная с предыдущей, – взять в пример советско-американское соглашение 1973 года о предотвращении ядерной войны. Это соглашение обязывало стороны не угрожать друг другу или их союзникам ядерным оружием и проводить срочные консультации в случае кризиса, который мог бы привести к применению ядерного оружия.
Современная и расширенная версия такого соглашения могла бы включать Китай, Великобританию и Францию. Это сделало бы его более широким, более актуальным и соответствующим реалиям сегодняшнего многополярного мира.
Подобные меры в меньшей степени являются мерами «контроля над вооружениями» в традиционном смысле и больше направлены на снижение рисков, но тем не менее, они чрезвычайно важны. Многое можно было бы сделать, если бы среди стран «пятерки» существовало настоящее взаимодействие на высоком уровне – обсуждения, выходящие за рамки однодневных, в основном символических встреч, которые мы видим сегодня. И, возможно, из таких переговоров могли бы появиться новые совместные заявления, подтверждающие, что в ядерной войне не бывает победителей и она никогда не должна быть развязана.
Александра Зубенко: Если когда-нибудь будет заключено более широкое и инклюзивное соглашение, в его повестку почти наверняка вернутся вопросы ПРО. В этом контексте недавно в западных кргуах развернулась экспертная дискуссия о том, может ли усилить размещение системы «Золотой купол» в Гренландии американскую противоракетную оборону, о чем заявлял Трамп. Действительно ли этот сценарий всерьез обсуждается правительством США, или это пока в основном спекуляции, учитывая, что о «Золотом куполе» до сих пор известно очень мало?
Дэрил Кимбалл: Я думаю, поднимая тему «Золотого купола» в контексте Гренландии, Трамп пытался усилить свой довольно глупый аргумент – и я намеренно использую это слово – что Гренландия должна находится под контролем США. Он пытался сделать свою позицию более убедительной.
На самом деле, в Гренландии на протяжении многих десятков лет расположены американские радиолокационные станции раннего предупреждения, которые были установлены и используются в сотрудничестве с Данией и самой Гренландией. Поэтому нет никакой необходимости владеть этой территорией или вторгаться туда, чтобы продолжать использовать эти объекты.
В США не было серьезной дискуссии о том, что будет из себя представлять система ПРО «Золотой купол», которую предложил Трамп. Конгресс, который сейчас контролируется республиканцами, ведет себя довольно пассивно – по этому вопросу пока не проводилось никаких слушаний. Законодательная ветвь власти просто выделяет средства, которые администрация направляет подрядчикам, разрабатывающим концепции космических перехватчиков.
Кроме того, сейчас в США слишком много других вопросов, привлекающих внимание общества – от рейдов иммиграционной службы в Миннесоте до изменений в политике вакцинации, колебаний процентных ставок, проблемы повышения расходов на жизнь. Поэтому тема противоракетной обороны почти не присутствует в общественной дискуссии.
Но я бы хотел выделить три основных аспекта, которые отличают подход Трампа к ПРО.
Во-первых, американская стратегия ПРО в течение многих лет была ориентирована на ограниченную защиту – главным образом от так называемых «государств-изгоев», например КНДР, то есть от нескольких десятков межконтинентальных ракет. Трамп расширил эту концепцию до системы, предназначенной для противодействия сотням ракет из России и Китая. Это фундаментальное изменение.
Во-вторых,его план делает акцент на космических перехватчиках. Если такие системы будут созданы, это может серьезно изменить стратегическую обстановку в космосе и привнести новый виток нестабильности. Даже тысячи перехватчиков на орбите не смогут надежно предотвратить массированный ядерный ракетный удар крупных держав.
В-третьих, администрация вкладывает беспрецедентные средства в эту программу, а Конгресс продолжает одобрять крупные бюджетные ассигнования. В долгосрочной перспективе это может подорвать стратегическую стабильность и усложнить будущие усилия по ограничению или сокращению ядерных арсеналов. России и Китаю, вероятно, придется реагировать на эту эволюцию американской политики прагматично и конструктивно.
Александра Зубенко: Как бы Вы охарактеризовали общий подход администрации Трампа к контролю над вооружениями? Рассматривается ли он нынешней администрацией просто как инструмент торга в более широкой геополитической игре?
Дэрил Кимбалл: Я бы назвал его подход амбициозным, но пока без видимых результатов. Было объявлено о серьезных изменениях в политике по ряду вопросов, но на практике сделано мало.
Я также назвал бы этот подход конфронтационным и опирающимся на политику принуждения. Трамп рассматривает любые переговоры как форму давления – примерно как нынешнюю тарифную политику: если нам не нравится то, что вы делаете, мы сделаем в ответ что-то очень болезненное.
Кроме того, администрация уволила многих людей, обладавших необходимой экспертизой для выработки государственных решений. Были сокращены Совет по нацбезопасности, Госдеп, а Марко Рубио одновременно исполняет функции госсекретаря и советника по национальной безопасности.
В результате, экспертов стало гораздо меньше, а те, кто остался, перегружены. Им приходится одновременно заниматься многими задачами – переговорами по Украине, переговорами с Ираном, операциями против Венесуэлы и, ко всему прочему, участием в дискуссиях о контроле над вооружениями с Россией и Китаем.
Поэтому я сомневаюсь, что нынешняя администрация способна вести переговоры по такому сложному вопросу, как контроль над ядерными вооружениями. История показывает, что такие переговоры требуют огромной экспертной работы и длительного переговорного процесса. Это не то, что можно было бы решить за двухчасовую встречу двух президентов где-нибудь на саммите на Аляске.
Александра Зубенко: Учитывая напряженные отношения между Европой и Россией, как вы думаете, видят ли нынешние европейские лидеры ценность в возобновлении стратегического диалога США и России по контролю над вооружениями?
Дэрил Кимбалл: Честно говоря, я думаю, что совсем немногие в Европе достаточно хорошо разбираются в этом вопросе, чтобы осознавать его ценность. По понятным причинам их усилия сосредоточены на конфликте в Украине и на адаптации европейской оборонной стратегии к политике администрации Трампа, для которой НАТО – гораздо меньший приоритет. Поэтому эта тема просто не находится в центре их внимания.
Но, как сказал Марк Карни в своем выступлении на Всемирном экономическом форуме, средние державы должны признать, что великие державы – США, Россия и Китай – больше не играют по тем правилам, которые лежали в основе международного порядка.
Часть этих правил касается ядерного оружия. Поэтому я надеюсь, что со временем такие страны, как Норвегия, Италия, Испания, Нидерланды и другие, поймут, что в их собственных интересах, чтобы США и Россия продолжали вести переговоры о ядерном разоружении, включая вопросы контроля над вооружениями. Целью такого диалога должно быть укрепление норм и принципов глобального ядерного порядка, которые предотвращают сценарий развития катастрофы с применением ядерного оружия.
Ключевые слова: Ядерное нераспространение; Контроль над вооружениями; ДСНВ; Стратегическая стабильность
AC
E16/SHAH – 26/03/31
