Анализ
Антифранцузские настроения, неспособность французских сил обеспечить безопасность и политические изменения в Сахеле привели к выводу французских войск из Мали, Буркина-Фасо и Нигера. В Мали военные пришли к власти в 2020 году, обвинив гражданские власти в коррупции и росте джихадистской угрозы. В 2022 году в Буркина-Фасо произошёл переворот, а в 2023 году в Нигере был свергнут президент Мохамед Базум. Эти события стали точкой отсчета для нового этапа политической нестабильности, усугубляя проблемы безопасности в регионе.
Завершение французской парадигмы безопасности
Ключевой проблемой французской операции «Бархан» стала преимущественно военная направленность операции при отсутствии достаточной политической, социальной и экономической составляющих, необходимых для устранения коренных причин повстанчества. Французские эксперты подчеркивали, что, добившись определённых военных успехов, операция «Бархан» так и не смогла наладить эффективное гражданско‑военное взаимодействие, критически важное для завоевания доверия населения и ослабления влияния джихадистов на местные общины. Антитеррористическая кампания опиралась главным образом на авиаудары и действия сил специального назначения, но в значительно меньшей степени – на проекты социального развития, снятия этнической напряженности, поддержку микроэкономик местных общин и проведения реформ управления на подконтрольных правительству территориях. Российские исследователи и комментаторы также говорят о том, что западные операции недооценивали сложность гибридной среды конфликта в Сахеле, где повстанческие структуры сочетают террористические тактики с формированием экономического и идеологического контроля над местными сообществами, координацией криминальных сетей и эксплуатацией социальных неравенств. И французские, и российские оценки сходятся в том, что операции типа «Бархан» не имели комплексного подхода: военное поражение террористических группировок не сопровождалось параллельными процессами политического примирения и государственного строительства.[1]
С выводом французских войск новые правительства провозгласили начало новой эпохи независимости от постколониализма, переориентировав сотрудничество с западными партнерами на сотрудничество с Россией и Китаем. На практике же эта риторика зачастую игнорировала сохраняющиеся структурные проблемы. После вывода французских войск основная нагрузка по сдерживанию усилившихся джихадистских сетей легла на и без того перегруженные местные армии. Вооруженные группы воспользовались образовавшимся вакуумом, расширив масштабы атак против гражданского населения, военных баз и гражданской инфраструктуры.
К середине 2025 года численность боевиков «Исламского государства в Сахеле» оценивалась в 2-3 тысячи человек против примерно 425 в 2018 году. Насилие и террористическая активность резко усилились в приграничной зоне Липтако‑Гурма (Мали-Нигер-Буркина‑Фасо), причем именно на Сахель приходилась значительная доля смертей от терроризма в мире. Атаки участились, вооружения стали более совершенными (включая использование ударных и разведывательных дронов), а насилие начало «просачиваться» в прибрежные государства Западной Африки. В 2024-2025 годах на фоне снижения общего числа погибших в Буркина‑Фасо на 21%, в Нигере зафиксирован рост смертности от терактов примерно на 94%, несмотря на усилия местных армий. Согласно Индексу глобального терроризма за 2025 год, наибольшее количество смертей в мире в 2023 году пришлось на следующие группировки: ХАМАС, Альянс демократических сил, Аш‑Шабаб*, Джамаат Нусрат аль-Ислам аль-Муслимин*, Исламское государство в Западной Сахаре*, Исламское государство*, Боко Харам*, Ансар Аллах, Исламское государство в Ираке и Леванте*, Исламское государство в Большой Сахаре*.[2]
Одновременно, нужно сказать, что в ряде случаев наблюдается прогресс в сдерживании сепаратизма, являющегося одним из ключевых вызовов безопасности в регионе. После завершения мандата миротворческой миссии ООН в Мали (МИНУСМА) в 2023 году малийская армия при поддержке российских сил сумела восстановить контроль над стратегическими районами, включая город Кидаль – давний центр туарегского сепаратизма. Для Бамако возвращение Кидаля стало важной вехой в деле восстановления государственного суверенитета и признания легитимности новой власти.
Гуманитарная обстановка в регионе также заметно ухудшилась из-за приостановок западной гуманитарной помощи новым правительствам: в 2025 году почти 29 млн человек в Сахеле нуждаются в жизненно необходимой помощи и защите. Рост насилия вызвал новые волны внутреннего перемещения населения, усугубил ситуацию с продовольственной безопасностью, особенно среди детей и других наиболее уязвимых групп населения. При этом гуманитарные программы находятся в состоянии хронического недофинансирования: по состоянию на начало 2025 года было обеспечено лишь 8% требуемых ресурсов.[3]
Число внутренне перемещённых лиц (ВПЛ) в регионе выросло почти в десять раз: с 284 тыс. человек в 2018 году до почти 3,86 млн к концу 2024 года.[4] В одной только Буркина‑Фасо число ВПЛ достигло 2 млн к концу 2024 года по сравнению с 29 тыс. в 2018‑м, что является наибольшим показателем среди стран региона. Все это способствует созданию или укреплению почвы для распространения терроризма среди пострадавшего населения, из-за чего решение социально-экономических проблем является неотъемлемой частью любых попыток военного урегулирования.
Урановые запасы региона и конкурентный ландшафт
Урановый потенциал стран Сахеля распределен крайне неравномерно: крупнейшие подтверждённые запасы сосредоточены в Нигере, тогда как Мавритания, Мали и Чад обладают ограниченными, но ещё не полностью изученными ресурсами. Буркина-Фасо на сегодняшний день не обладает запасами урана.
Нигер является центральным урановым производителем региона и одним из ключевых игроков мирового рынка. Подтверждённые ресурсы составляют около 315 тыс. Тонн (Reasonably assured resources, RAR). Все месторождения расположены в пределах бассейна Тим-Мерсой и могут разрабатываться открытым способом, который с точки зрения экономических затрат является наиболее выгодным. Бассейн Тим-Мерсой находится близко к главному разлому Арлит-Ин-Азуа и пролегает между двумя шахтерскими городами Арлит и Акокан, которые находятся в 900 км к северо-востоку от столицы Ниамей (более 1200 км по дороге).
Многие западные горнодобывающие компании оказались в трудном положении после завершения операции «Бархан». Что касается французской Orano, в 2024 году власти отозвали лицензии компании на разработку месторождений Имурарен и Арлит, что вызвало арбитражные разбирательства в рамках Международного центра по урегулированию инвестиционных споров. В ответ компания прекратила работы по рекультивации на закрытом руднике Акута. Разбирательства по этому поводу до сих пор идут. Канадская GoviEx также лишилась лицензии на разработку месторождения Мадауэла и инициировала арбитражное разбирательство. Американская компания African Discovery Group вышла из проекта Ouricha-3 в конце 2024 года, закрепив тенденцию ухода западного капитала из уранодобывающего сектора Нигера.
Параллельно усиливается присутствие незападных игроков. Китайская CNNC совместно с корейскими партнёрами возобновляет добычу на месторождении Азелик. Канадская African Energy Metals ведет геологоразведку на месторождении Фалеа в Мали. Канадская Global Atomic сохраняет позиции в проекте Даса в Нигере и планирует начать добычу в 2026 году. Известно, что Турция также подписала меморандум о сотрудничестве в горнодобывающей сфере с Нигером в 2024 году, однако детали соглашения не разглашаются.
Мали располагает сравнительно небольшими ресурсами – около 8,9 тыс. тонн, из которых 5 тыс. тонн являются подтвержденными. Перспективные залежи сосредоточены в регионах Фалеа (на юго-западе), Тесалит и Кидаль (на севере), однако политическая нестабильность и присутствие вооруженных группировок препятствуют промышленному освоению на севере страны, делая Фалеа наиболее привлекательным месторождением для добычи урана. Канадская GoviEx Uranium производит разведку на месторождении Фалеа с 2016 году, добыча пока не ведется из-за высоких политических рисков.
Мавритания обладает более значительным, чем считалось ранее, урановым потенциалом: общие идентифицированные ресурсы оцениваются примерно в 25 500тонн, из них подтвержденные – 9 400 тонн. Среднее содержание урана составляет около 310 ppm U₃O₈. Большая часть известной минерализации относится к калкретному типу – уран концентрируется в поверхностных отложениях на глубине до 5 метров, выявленных в основном с помощью аэрорадиометрии. Однако современные методы разведки в регионах, не дающих радиометрического сигнала, практически не применялись, что указывает на возможную недооценку ресурсов. В настоящее время астралийская компания BOS Global Holdings проводит разведку урана в регионе Тирис-Земмур в Мавритании. Промышленная добыча в стране отсутствует.
Чад, по сегодняшним данным, имеет наименьшие запасы среди четырех стран, однако нужно учитывать, что разведка урана в стране велась неполноценно. Промышленной добычи нет, несмотря на наличие перспективных геологических структур в районах Тибести, Куфра и Хорнофаджи. Общие идентифицированные ресурсы оцениваются примерно в 3 400 тонн, при этом, согласно данным МАГАТЭ, достоверные запасы (RAR) официально не подтверждены.[5]
Буркина-Фасо не располагает выявленными урановыми ресурсами, экспорт минерального сырья, в основном, ориентирован на золото.
Очевидно, что наиболее перспективным государством с точки зрения добычи урана является Нигер, который, к тому же, недавно официально предложил России разрабатывать уран на его территории.[6] Какие именно месторождения будут открыты к разработке в заявлении не уточнялось.
В целом, региональная конкурентная среда становится более разнообразной и менее зависимой от условий западных компаний. Национальные правительства также предпринимают усилия по укреплению законодательств в сфере добывающей промышленности и увеличении прибыльности горнодобывающих предприятий, что создает возможности для прихода незападных игроков. Однако добыча урана в современных условиях потребует учета ряда факторов в сфере обеспечения безопасности территорий, логистических маршрутов, населения, живущего на приграничных территориях, о чем пойдет речь ниже.
Влияние конфликта на урановую добычу
По наблюдениям российских и зарубежных экспертов, конфликты в Сахеле формируют и способствуют поддержанию теневой «экономики конфликта» – неформального сектора, связанного с деятельностью террористических и вооруженных группировок, и способствующего поддержанию циклов насилия в регионе. «Экономика конфликта» становится жизненно важной для многих жителей, восполняя экономический дефицит в регионах, где ослабленное государство не в силах его восполнить. В различных частях Сахеля, особенно вдали от административных центров, влияние теневого сектора возрастает, а вооруженные группировки, контролируя территории, устанавливают собственные институты и экономические системы, способствующие устойчивости конфликта и нелегальной деятельности. Основными элементами экономики конфликта в странах Сахеля является нелегальная торговля оружием, полезными ископаемыми, работорговля, взятие ренты с населения, живущего на территориях и использующего транспортные коридоры, контролируемые вооруженными группировками, наркотрафик. К сожалению, большинство показателей за последние пять лет только выросли.
С точки зрения добычи урана, теневая экономика является значительным фактором, влияющим на безопасность добывающей деятельности. В частности, в северных регионах Мали, таких как Кидаль, боевики из группировки JNIM «обеспечивают безопасность» шахтеров в обмен на финансовые взносы, которые используются для финансирования их вооружённой деятельности, включая закупку оружия и вербовку бойцов. Контроль над добычей золота также тесно связан с географией распространения терроризма, особенно в таких странах как Буркина-Фасо, Мали и Нигер, где зоны повышенной террористической активности совпадают с золотыми месторождениями.
Доклад Swiss Aid, рассматривавший нелегальную добычу и контрабанду золота в Африке, называл следующие цифры: ежегодно в Африке добывается от 321 до 474 тонн кустарного золота, которые не проходят декларирование. Это составляет от 24 до 35 миллиардов долларов, а также от 72 до 80% от общего объёма добычи кустарного золота в Африке. Исследование также выявляет тревожную тенденцию: контрабанда золота в Африке продолжает расти. За период с 2012 по 2022 год она выросла более чем вдвое.[7] Из-за пробелов в регулировании добычи полезных ископаемых, контроль над месторождениями часто переходит в руки вооруженных группировок, которые обучают, а затем нанимают местное население для работы на рудниках. Когда государство пытается прекратить нелегальную добычу, население лишается дохода и часто выбирает сторону боевиков. Доклад подчеркивает необходимость легализации кустарной добычи, повышения ее безопасности через обучение населения, улучшение системы подотчетности и таможенного контроля. Доклад также предлагает выделять отдельные участки для кустарной добычи и обеспечивать сосуществование с промышленными месторождениями.[8]
Логистическая безопасность транспортировки урана в регионе
Одним из ключевых условий успешной реализации проектов в сфере добычи урана в Сахеле должна стать инфраструктурная поддержка, интегрированная в каждый этап проектирования и реализации. Еще советские эксперты отмечали, что главным препятствием на пути к развитию горнодобывающих проектов в Африке является отсутствие и дороговизна строительства транспортной инфраструктуры. При запуске любого проекта необходимо предусматривать не только строительство энергетических мощностей, но и параллельное развитие критической инфраструктуры – транспортных узлов, объектов безопасности, систем логистики, складирования и конвоирования грузов совместно с национальными правительствами, которые должны быть главными спонсорами таких проектов. В проектные сметы следует изначально включать элементы физической защиты объектов, опираясь на российский опыт охраны критической инфраструктуры и механизмы военно-технического сотрудничества с заинтересованными странами. При этом обеспечение безопасности будет иметь две цели и выполнять функцию охраны рудников и населения в прилежащих территориях.
Главные направления транспортировки в Сахеле связывают внутренние районы с портами Атлантического побережья – Ломе (Того), Конакри (Гвинея) и Дакар (Сенегал), Котону (Бенин), Тему (Гана), Абиджан (Кот-д’Ивуар).
Уран из Нигера традиционно транспортировался по следующему маршруту: сначала его везли до Ниамея, затем с помощью автомобильных перевозок доставляли до порта Котону, после этого морским путем отправляли до перерабатывающего завода Мальвези во Франции. Важно отметить, что этот маршрут, в принципе, был одним из главных для Нигера и обеспечивал до 70-80% внешнеторгового оборота Нигера. При этом что до трети грузооборота Котону формировал именно урановый транзит.[9] Безопасность обеспечивалась вооружённым сопровождением автомобильных колонн и координацией с французскими военными советниками. Однако с 2023–2025 гг. данный коридор оказался под угрозой из‑за санкций и закрытия границ между Нигером, Бенином и Нигерией.
Создание безопасных логистических цепочек может предполагать не только строительство соответствующей инфраструктуры, но и координацию с «соседними» компаниями, например, с китайской CNNC для координации мер безопасности и строительства/использования инфраструктуры. Кроме того, известно, что Китай имеет опыт преодоления санкций в регионе (так, экспорт нефти по магистральному нефтепроводу Нигер – Бенин, эксплуатируемому китайской CNPC, также блокировался несколько раз Бенином «из-за санкций», но вскоре блокировки отменялись после вмешательства китайской стороны). Кроме того, по последним данным, у китайской CNNC из-за недофинансирования отсутствовала инфраструктура очистки воды на объекте, а условия жизни персонала оставляли желать лучшего. У Китая также есть несколько проектов по строительству автомобильных магистралей, однако нет решения по обеспечению их безопасности.
Также, дипломатическое и инфраструктурное содействие созданию или обновлению альтернативных логистических маршрутов – например, через Того, Гану или Сенегал – должно стать важным элементом стратегии входа на сахельский рынок, позволяющим значительно снизить зависимость от нестабильных или санкционно ограниченных направлений, а также минимизировать риски, связанные с колебаниями политической обстановки и изменением баланса сил в регионе. Поддержка регионального сотрудничества между странами региона также облегчит задачу развития трансграничной торговли и логистики.
Альянс государств Сахеля
Созданный после череды переворотов, Альянс государств Сахеля (АГС), объединяющий Мали, Буркина Фасо и Нигер, за короткое время добился заметных экономических успехов. Эти страны национализировали ряд иностранных горнодобывающих предприятий, что позволило вернуть миллионы долларов дохода в национальные экономики. Например, Мали удалось вернуть около 500 миллионов долларов в виде ранее неуплаченных налогов.[10] В марте 2025 году Того также выразила неудовлетворенность деятельностью ЭКОВАС в сфере безопасности, ходили слухи, что страна также рассматривает для себя вариант присоединения к Альянсу государств Сахеля.[11] Кроме того, предположительно, Сенегал, Чад и другие соседние государства также рассматривают для себя такую возможность.
АГС выступает важной платформой для координации не только военных операций, но и внешней и внутренней политики государств. На фоне разочарования в деятельности ЭКОВАС по противодействию угрозам в сфере безопасности, АГС может стать новой точкой притяжения для государств преимущественно Западной, но также Центральной и Восточной Африки. Присоединение других государств к альянсу или любая другая форма кооперации с ними могут позволить повысить эффективность решения общих проблем региона
Россия уже взяла на себя важную консультационную роль в Альянсе, и эта роль не должна сводиться исключительно к военной составляющей. Руководство АГС разрабатывает планы по углублению интеграции: обсуждаются введение общей валюты, нового паспорта и меры для расширения внутрирегиональной мобильности. Россия, имея большой опыт преодоления санкций, высоким технологическим потенциалом, глубоким знанием и пониманием специфики региона, могла бы сыграть связующую роль во многих областях, которые так или иначе связаны с целью стабилизации ситуации в регионе.
Среди вызовов, с которыми сталкивается АГС и которые часто упоминаются экспертами[12], есть прежде всего проблемы координации между странами-участницами Альянса и внешними акторами (т.к. после разрыва с ЭКОВАС стало сложнее взаимодействовать с другими региональными структурами, что тормозит международные инициативы Альянса); кроме того, пока ограниченными остаются инструменты по противодействию финансированию террористов (группировки, такие как Джамаат Нусрат аль-Ислам аль-Муслимин, Исламское государство в Большой Сахаре, продолжают получать средства за счет контрабанды, выкупов и теневой экономики); сохраняется низкий уровень контроля за вооружениями, попадающими в руки вооруженных группировок. В целом, восстановление государственного контроля над критическими областями безопасности по-прежнему остается главной задачей для стран региона.
Рекомендации
Россия может предложить странам Сахеля модель комплексного партнёрства, объединяющую энергетику, безопасность, инфраструктуру и социальное развитие в единую стратегию устойчивого и суверенного роста.
Главная особенность российского подхода – его системность и долгосрочность: проекты реализуются не как отдельные контракты, а как взаимосвязанные элементы общей архитектуры регионального развития и безопасности.
В стратегических сферах Россия обладает более централизованной структурой управления бизнесом, чем западные страны. Это может помочь обеспечить высокий уровень координации проектов и позволяет объединять добычу полезных ископаемых, энергетические объекты и инфраструктуру в территориально-промышленные комплексы. Такая модель снижает издержки, повышает устойчивость к внешним рискам и делает проекты более управляемыми на всех стадиях – от разведки до переработки и транспортировки ресурсов.
Для повышения устойчивости проектов и создания условий для их комплексного развития России целесообразно предложить странам Сахеля модель национальных или трансграничных «территориально-промышленных комплексов» – охраняемых промышленных зон, в которых объединяются энергетические мощности, добывающие предприятия (не только урана, но и других полезных ископаемых), логистика и системы безопасности.
Ключевым преимуществом России является способность сочетать экономическое и инфраструктурное развитие с мерами безопасности. Москва может предложить странам региона поддержку встроительстве транспортной, военной, водной инфраструктуры, что позволит повысить защищённость промышленных объектов, обеспечить контроль над рудниками и маршрутами поставок, а также сократить потери от конфликтов и контрабанды.
Важным направлением остаётся укрепление Альянса государств Сахеля. Россия способна содействовать росту его боеспособности и институциональной согласованности, превращая сотрудничество в инструмент формирования системных трансграничных решений – от противодействия терроризму и незаконной миграции до совместного управления природными ресурсами. Одновременно Москва может помочь странам АГС наладить связи с их западноафриканскими соседями, включая прибрежные государства, тем самым стабилизировав экспортные направления, ограниченные из-за политических и санкционных факторов.
Россия также может предложить значительный социальный компонент. В каждом проекте приоритетом становится участие местных кадров, создание рабочих мест, развитие системы профессиональной подготовки и гуманитарная поддержка – от здравоохранения до водоснабжения. Это формирует устойчивую социальную базу, снижает уровень бедности и способствует легитимности проектов в глазах населения.
Наконец, Россия как лидер в области атомной энергетики способна заложить основу для будущего развития ядерной инфраструктуры региона. Несмотря на то, что строительство крупных АЭС в странах Сахеля в настоящее время не представляется возможным, важно сотрудничать с заинтересованными государствами (Нигер[13], Буркина Фасо[14], Мали[15]) в строительстве малых исследовательских реакторов, реакторов малой мощности. Малые модульные реакторы могут стать перспективным направлением для региона, однако для его реализации необходимо комплексное нивелирование рисков в сфере безопасности.
Сотрудничество в деле добычи урана, его переработки, а также создания базы для развития мирного атома в будущем должно сопровождаться мерами по улучшению физической защиты радиоактивных материалов в регионе Сахеля. В этой связи необходимо активизировать ратификацию и участие во всех международных конвенциях и инициативах по ядерной безопасности и борьбе с ядерным терроризмом, включая Международную конвенция о борьбе с актами ядерного терроризма и Глобальную инициативу по противодействию ядерному терроризму, внедрить руководящие материалы МАГАТЭ по обращению с изъятыми из употребления радиоактивными источниками, расширить законодательное регулирование контроля, учета и защиты радиоактивных источников в странах, где оно отсутствует, а также усилить государственный надзор и контроль за объектами с радиоактивными материалами, обеспечить ведение полных государственных реестров и соблюдать строгие требования лицензирования экспорта радиоактивных источников 1-й категории для минимизации рисков и повышения общей ядерной безопасности региона.
В целом, нынешний экономический и политический ландшафт в странах Сахеля связан с большими рисками и вызовами, но также предоставляет много возможностей для России как одного из лидеров мира, основанного на принципах суверенитета, защиты национальных интересов и многополярности.
* Признаны террористическим организациями и запрещены на территории Российской Федерации
В основе данной статьи лежит доклад «Урановая конкуренция в регионе Сахеля и интересы России. Текущая ситуация. Оценка перспектив. Рекомендации», который вышел в серии «Доклады ПИР-Центра» (№47)
Ключевые слова: Сахель; Уран
SAH
E16/SHAH – 26/02/03
[1] Давидчук А.С., Дегтерев Д.А., Сидибе О. Военное присутствие Франции в Мали: структурная власть субимперии «коллективного Запада». Актуальные Проблемы Европы, № 4/2022. URL https://upe-journal.ru/article.php?id=742
[2] Global Terrorism Index 2025// Vision of Humanity. URL: https://www.visionofhumanity.org/maps/global-terrorism-index/#/
[3] UNHCR GLOBAL REPORT 2024. URL: https://www.unhcr.org/sites/default/files/2025-06/Sahel+%20GR2024%20Situation%20Summary%20v3.pdf
[4] Ibid
[5] Uranium 2024: Resources, Production and Demand. OECD, 2024. URL: https://www.oecd-nea.org/jcms/pl_103179/uranium-2024-resources-production-and-demand?details=true
[6] Нигер пригласил российские компании добывать уран и не только [Электронный ресурс]. 2024. URL: https://neftegaz.ru/news/Geological-exploration/865825-niger-priglasil-rossiyskie-kompanii-dobyvat-uran-i-ne-tolko/
[7] On the trail of African gold. 2022. Swissaid. URL https://www.swissaid.ch/en/articles/on-the-trail-of-african-gold/
[9] Нигер: уран на замке [Электронный ресурс]. Atomic Expert. URL: https://atomicexpertnew.ru/niger_uranium_on_lock
[10] The Alliance of Sahel States Forges Ahead// Black Agenda Report. URL: https://www.blackagendareport.com/alliance-sahel-states-forges-ahead
[11] Implications Of Conference Of Sahel States In Senegal [Электронный ресурс] // Daily Trust. 2024. URL: https://dailytrust.com/implications-of-conference-of-sahel-states-in-senegal/
[12] Сахель под прицелом: как проблемы безопасности отражаются на добыче урана и развитии ядерных технологий в регионе после серии военных переворотов с 2020 по 2023 г. Интервью Александры Зубенко с Убером Фуа // ПИР-Центр. URL: https://pircenter.org/editions/rus-interview-on-sahel/
[13] Нигер представил в Москве свои амбиции по строительству атомной электростанции мощностью 2000 МВт. URL https://africa-rus.com/novosti-rossiya-afrika/niger-predstavil-v-moskve-svoi-ambiczii-po-stroitelstvu-atomnoj-ehlektrostanczii-moshchnostyu-2000-mvt
[14] Буркина Фасо о строительстве АЭС. 20.06.2025. URL: https://www.aa.com.tr/ru/мир/буркина-фасо-построит-аэс-при-поддержке-россии/3605266
[15] Росатом и Мали обсуждают проект строительства АЭС малой мощности [Электронный ресурс] // TACC. URL: https://tass.ru/ekonomika/21265867
