Эксклюзивное интервью
Сегодня в Женеве возобновляются российско-американские контакты. Их ключевая тема: урегулирование украинского конфликта. Однако в ходе контактов может быть затронут весь спектр вопросов российско-американских отношений, включая торгово-экономические и стратегические. Тут есть и «раздражители», и «висяки». Среди последних – пауза в процессе двустороннего контроля над вооружениями, возникшая после завершения действия ДСНВ 5 февраля с.г.
В этой связи ПИР-Центр обратился за комментарием к директору ПИР-Центра Владимиру Орлову.
ПИР-Центр: Какие последствия может иметь истечение срока действия Договора СНВ?
Владимир Орлов: Прекращение действия нового договора СНВ было неизбежно, потому что по условиям договора его нельзя было продлить. Однако изначально был расчет на то, что в преддверии каких-то следующих переговоров обе стороны, Россия и США, будут придерживаться тех количественных потолков, которые есть в истекающем договоре.
К сожалению, этот расчет не оправдался. Говорить о новой гонке вооружений я бы пока не стал: ни Россия, ни Соединенные Штаты как две крупнейшие ядерные сверхдержавы не заинтересованы в гонке ядерных вооружений. Поэтому можно предположить, что мы имеем еще шанс предотвратить гонку ядерных вооружений. Дело в том, что, к сожалению, в «ядерном клубе» существуют не только два этих игрока, и проблематично сказать, как поведут себя три других государства-члена «ядерного клуба» – КНР, Великобритания и Франция.
Однако мы видим, что уже за последние годы некоторые из этих государств повышали количество своего ядерного оружия. Они не сдержаны никакими обязательствами, но теперь, глядя на то, что вообще нет никаких договоренностей между Россией и США, они смогут почувствовать, что руки у них развязаны.
ПИР-Центр: Какое значение прекращение ДСНВ имеет для стратегической стабильности?
Владимир Орлов: Печально сказать, что других договоров практически в этой сфере уже нет, таким образом, завершается длительная эпоха контроля над вооружениями, сопровождающаяся юридическими обязывающими договорами. Данная эпоха началась в 1970-е и подходит к концу 5 февраля 2026 г. Если речь о двусторонних российско-американских договорах, то можно сказать, что «все умерло, поле выжжено».
Но есть и многосторонний договор, а именно Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), в нем есть одна из ключевых статей, которая связана с ядерным разоружением как обязательством всех участников договора – а это без малого 200 государств. И вот здесь есть очень большая проблема. Я как эксперт ее вижу, и она меня все больше и больше беспокоит.
По предыдущему опыту я помню, что очень многие государства, как ядерные, так и неядерные, смотрели на поведение России и США. Я помню с какими аплодисментами и восторгом было встречено в 2010 г. известие о том, что Договор между РФ и США, который уже прекратил свое действие, был подписан и вступил в силу – это вызвало всеобщее ликование у государств по всему миру.
Сегодня, видя, что этот договор исчерпан и на смену ему ничего не приходит, некоторые государства могут задуматься, нужно ли им вступить в «ядерный клуб», создать собственное ядерное оружие, раз никаких регулирующих факторов больше не существует.
Но я бы так сказал: не это главное, а главная опасность заключается в том, что статья VI ДНЯО требует от ядерных государств, включая Россию и США, в духе доброй воли осуществлять процесс сокращения ядерных вооружений. До сегодняшнего дня, даже в очень тяжелые ситуации российско-американских отношений, мы могли всем говорить: «Мы, несмотря на все трудности, выполняем наше обязательство».
А сегодня нам уже сказать нечего. Но говоря «нам», я имею в виду коллективное «мы»: не только России, но и Соединенным Штатам, именно поэтому Российская Федерация проявила колоссальную политическую волю и мудрость, предложив не продлить действие Договора, а придерживаться количественных потолков по Договору на год.
ПИР-Центр: Как дальше могут развиваться события в сфере контроля над вооружениями?
Владимир Орлов: Здесь существует как элемент безрассудства, так и элемент рассудочности, и, какой конкретно элемент будет преобладать в Вашингтоне – мне сказать сложно. Могу только предположить следующее: республиканцы традиционно не являются большими сторонниками юридически обязывающих договоренностей в сфере контроля над вооружениями.
Поэтому они и раньше при Джордже Буше-младшем выходили из важнейшего Договора по противоракетной обороне (ПРО), потом из Договора РСМД (Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности) в первый президентский срок Трампа. Можно сказать, что среди республиканцев какие-либо юридически обязывающие документы в сфере контроля над вооружениями вызывают определенную аллергию.
И их стиль заключения джентельменских договоренностей, не являющихся юридически обязывающими, которые не требуют ратификации со стороны Конгресса США, как они [республиканцы – прим. ред.] представляют, являются работоспособными.
Думаю, что определенная часть людей в окружении Трампа представляют собой как раз такую рациональную силу, которая видит, что им нужно какое-то регулирование отношений с Россией в области контроля над вооружениями, однако лучший сценарий для американской стороны не заключение нового договора, а джентельменская договоренность.
Но здесь возникает другое осложнение: мы сейчас говорим о двусторонних российско-американских ядерных отношениях, которые могут пойти в сторону какого-то нового гибкого соглашения или договоренности в дальнейшем, так как в этом заинтересован как Вашингтон, так и Москва. Однако существуют и другие ядерные игроки, и это прежде всего Париж, Лондон и Пекин.
И именно из этих трех столиц мы слышим только молчание. Никакого интереса подключаться к тем или иным договорам или договоренностями ни в одной из этих столиц по разным причинам нет. А из Парижа мы недавно услышали, что Франция «не собирается подключаться ни к каким договоренностями, если Париж пригласят за стол переговоров».
И это очень усложняет переговорный процесс по контролю над вооружениями, потому что США считают, что им нужно усадить за стол переговоров Китай, поскольку Белый дом обеспокоен наращиванием Китаем своего ядерного арсенала. С точки зрения России, подключение Китая к переговорам в области контроля над вооружениями является делом Пекина, и как уговаривать, так и заставлять Китай присоединиться к российско-американским переговорам по контролю над вооружениями недопустимо, поскольку решение о присоединении к системе контроля над вооружениями является суверенным правом Китайской Народной Республики.
С точки зрения Москвы, в настоящий момент времени идет специальная военная операция (СВО), и пока она не закончилась ситуация с европейской безопасностью является достаточно тревожной. Ядерное оружие есть у трех государств, входящих в НАТО: США, Великобритании и Франции.
И возникает разумный вопрос: «Почему мы должны думать только об американском оружии, и не думать об оружии других двух стран-членов НАТО – Великобритании и Франции?». В свою очередь, ядерный арсенал этих двух европейских государств составляет 550-600 единиц, а это достаточно большое количество для Европы.
Таким образом, мы наблюдаем определенную неконгруэнтную ситуацию. В рамках развития последующего диалога по сокращению ядерных вооружений США интереснее затащить в переговорный процесс Китай, а Российской Федерации, с точки зрения интересов безопасности, необходимо, чтобы за столом переговоров оказались Лондон и Париж. Таким образом, эта неконгруэнтность приближает ситуацию к тупиковой.
ПИР-Центр: Какой позиции придерживаются Москва и Вашингтон в отношении будущего системы контроля над вооружениями?
Владимир Орлов: Позиция Российской Федерации на протяжении всего последнего времени заключалась в том, что недопустимо на данный момент отделять вопрос контроля над вооружениями от всего комплекса вопросов безопасности.
И пока не будет решен главный вопрос, вопрос по Украине, с учетом интересов Москвы и заявленных целей СВО, крайне сложно будет отдельно решать какие-то отдельные вопросы по ядерному оружию, включая и контроль над вооружениями.
Интересным и парадоксальным образом позиция нынешней американской администрации, ведь она не слишком далека здесь от позиции Москвы. По крайней мере, насколько я могу судить из своих неформальных общений с американскими коллегами из разных ведомств, США действительно позитивно восприняли инициативу президента Путина о том, чтобы поддержать эти количественные потолки.
У профессионалов в Вашингтоне не было раздражения, они сказали, что это хорошая идея, но дальше они сказали «но». И это «но» заключается в стремлении американского руководства выстроить мирные договоренности по Украине, чтобы потом прийти ко всему остальному, будь то контроль над вооружениями, торгово-экономические отношения и другие вопросы.
Поэтому если эти профессионалы в администрации имеют серьезный вес, то тогда я не исключаю того, что, если мы выйдем на прочные, устраивающие Россию договоренности по Украине, в том числе и в случае успеха на переговорах в Женеве 17 февраля 2026 г,, после этого легче будет решать и находить какие-то креативные развязки в вопросе контроля над ядерными вооружениями.
И у Вашингтона будет к этому больше аппетита, и в Москве будет от этого полегче. Но дальше есть вопрос: эти профессионалы, они действительно будут ключевыми людьми в принятии таких решений, когда и, если мы дойдем до этого момента, или все-таки некий политический эмоциональный флер, который мы видим в Вашингтоне, будет преобладать.
Сегодня президент Трамп говорит, что это интересная идея из Москвы, завтра он скажет, что его не интересует ядерное оружие. Вот эта эмоциональность, присущая первому человеку в США, который сегодня всех держит в некотором напряжении, ставит под вопрос приверженность американской стороны продолжать диалог по контролю над вооружениями.
Ключевые слова: Контроль над вооружениями; Стратегическая стабильность; СНВ
AC
E16/SHAH – 26/02/17
