Эксклюзивное интервью
В интервью ПИР-Центру Евгений Бужинский, председатель Совета АНО «ПИР-Центр», сопредседатель Международного клуба «Триалог», профессор Высшей школы экономики, НИУ ВШЭ, вице-президент Российского совета по международным делам, отвечает на вопросы о будущем контроля над стратегическими вооружениями после истечения срока действия договора ДСНВ.
Интервью провел Cергей Шашинов, стажер ПИР-Центра.
Сергей Шашинов: 5 февраля 2026 г. истекает срок действия договора СНВ-3, который был подписан в 2010 году. Тем не менее, российская сторона до сих пор не получила внятного ответа Вашингтона на предложение Владимира Путина придерживаться ограничений, установленных СНВ-3, даже после истечения срока действия договора. Какие практические соображения стоят за действиями США, могут ли США все-таки согласиться на предложение российской стороны? Ждать ли нам усиленного развертывания американского стратегического вооружения на территории союзников в ближайшее время?
Евгений Бужинский: Прежде всего, необходимо внести ясность: предложение Владимира Путина сводится к продлению на один год действия предельных уровней боезарядов, установленных договором СНВ-3. Речь не идёт о возобновлении двусторонних инспекций. Учитывая низкий уровень доверия между Россией и США, ни одна из сторон не готова пойти на подобные меры повышения транспарентности. Пожалуй, одной из немногих мер транспарентности, до сих пор функционирующих между двумя странами, остается обмен уведомлениями о пусках баллистических ракет в рамках Соглашения между СССР и США 1988 года.
Пока что официального заявления американской стороны о намерении придерживаться предельных уровней боезарядов не было, и, с моей точки зрения, оно вряд ли последует. При этом говорить о намерениях США начать новую гонку вооружений я бы тоже не стал. Безусловно, учитывая отсутствие контрольного механизма, у американцев есть возможности для так называемой «дозагрузки» существующих носителей. Принимая во внимание технические возможности, США способны разместить на развёрнутых носителях не 1 550 боезарядов, как предусмотрено договором СНВ-3, а порядка 3 000. Что касается России, у нас тоже есть возможности нарастить количество боезарядов, пусть и в более скромных масштабах. Более того, существует потенциал для возобновления программы боевых железнодорожных ракетных комплексов (БЖРК).
Что касается дополнительного развертывания американского стратегического вооружения на территории союзников, мой ответ – нет. Американская администрация на подобные шаги не пойдет.
Сергей Шашинов: СНВ-3 стал последним аккордом многолетнего процесса контроля над вооружениями. Учитывая весь накопленный опыт, какие уроки договора СНВ-3 могут быть полезны при выработке будущих соглашений в этой области?
Евгений Бужинский: На данном этапе обсуждать возможность заключения будущих соглашений преждевременно. С моей точки зрения, наиболее рациональным для обеих сторон сценарием было бы не вносить никаких изменений, а просто продлить действие договора СНВ-3 на новый срок на прежних условиях. С теми же предельными уровнями по носителям и боезарядам и с той же системой обмена данными. Снижать эти уровни сейчас – не в интересах ни российской, ни американской стороны.
Однако с приходом к власти администрации Дональда Трампа, США начали выдвигать новые требования. Во-первых, США настаивают на вовлечении Китая в процесс сокращения стратегических наступательных вооружений, что вряд ли осуществимо до тех пор, пока китайский арсенал не приблизится к российскому уровню (т.е. хотя бы к 1500 развернутым боезарядам). Во-вторых, США ратуют за возвращение инспекций на национальных территориях, тем самым стараясь получить доступ к российским хранилищам стратегических вооружений. На такие условия Россия пойти не готова. В-третьих, США обеспокоены развитием российского гиперзвукового оружия и хотели бы связать этот вид вооружений договорными ограничениями. Здесь важно понимать: любой договор в области контроля над вооружениями – это договор равных. Пока у Соединённых Штатов не появятся сопоставимые системы, подлежащие ограничению, предмета для обсуждения здесь просто нет. Россия не пойдёт на односторонние ограничения своих стратегических разработок.
Сергей Шашинов: Вы упомянули о намерениях американской администрации привлечь Китай к переговорам по стратегическим вооружениям. Недавно на этот счет высказался заместитель Министра иностранных дел Российской Федерации Сергей Алексеевич Рябков. Он заявил, что КНР занимает четкую позицию по вопросу контроля над вооружениями и РФ относится к ней с уважением и не намерена каким-либо образом давить на китайскую сторону. Сергей Алексеевич также отметил, что для придачи переговорам по контролю над вооружениями многостороннего характера, к ним должны присоединиться Франция и Британия. На Ваш взгляд, какова вероятность того, что новые потенциальные соглашения в области контроля над вооружениями будут носить многосторонний характер с участием основных мировых держав – РФ, США, Китая, Франции и Британии?
Евгений Бужинский: Я с большим сомнением отношусь к самой идее многостороннего контроля над стратегическими вооружениями. Дело в том, что любой договор – это прежде всего инструмент сдерживания. А сдерживание по своей природе не может быть универсальным, поскольку у каждой стороны есть свой объект сдерживания. Например, для Китая – это прежде всего Индия и Соединенные Штаты; для России – Соединенные Штаты, Англия и Франция; для Соединенных Штатов – Россия и Китай; а для Индии – Пакистан и Китай. Свести все эти разнонаправленные векторы в единую многостороннюю формулу практически невозможно.
Более того, даже если предположить, что подобный многосторонний договор будет заключен, возникает вопрос: как в таком случае обеспечить равноправное и справедливое функционирование системы контроля? Приведу пример: около 10 лет назад во время разговора со своими британским визави он заявил мне, что Британия заинтересована в присоединении к договору об ограничении стратегических наступательных вооружениях. Мой ответ был таким: «Хорошо, но как тогда будет работать инспекционный режим? Вы покажете нам свои три подводные лодки. А что мы должны будем показать вам в ответ? Тоже три наши подводные лодки?» Нет. Их позиция подразумевала: «Мы хотим проверять всё». Но так не бывает. Режим, где одна сторона открывает для инспекций свой несопоставимо меньший арсенал, а взамен получает право проверять всё у стороны с на порядок большим арсеналом, не может работать эффективно.
Позиция Китая по этому вопросу абсолютно ясна и непоколебима: либо Китай достигнет уровня арсеналов России и США, либо последние должны снизить их до китайского уровня. Сейчас по официальным данным Китай располагает около 300 боезарядами, по факту их уже порядка 700. По моим оценкам, к 2030 году (а возможно, и раньше) этот показатель достигнет 1000, а к 2035 году – приблизится к 1500. При этом у России и США – примерно по 4000 боезарядов. Эта разница в масштабах делает участие Китая в существующих форматах контроля невозможным. Более того, администрация Трампа настаивает, чтобы именно Россия «уговорила» Китай сесть за стол переговоров. Наша сторона смотрит на это по-другому: если США хотят видеть Китай за столом переговоров – пусть договариваются с китайским руководством напрямую, на двусторонней основе. США отказываются от этого, поскольку отлично понимают: Китай на такие переговоры не пойдёт.
Наш аргумент по поводу присоединения Франции и Великобритании к переговорам видится крайне разумным. Американская сторона это прекрасно понимает. Ведь между Россией и КНР нет союзнических отношений в военно-политической сфере. Между нашими странами существует стратегическое партнерство, но оно не подразумевает взаимных обязательств по обороне и, тем более, координацию в вопросах применения ядерного оружия. В то же время США, Великобритания и Франция – полноценные военные союзники в рамках НАТО. И даже несмотря на это, французские ядерные силы, к примеру, не подлежат никакому контролю или ограничениям. Таким образом, складывается неравная ситуация: от России требуют включить в договор своего партнёра, в то время как ядерные арсеналы союзников США остаются вне рамок каких-либо обсуждений. Именно поэтому я считаю идею многостороннего контроля малореализуемой, даже в среднесрочной перспективе.
Сергей Шашинов: В ходе нашего разговора мы также затронули тему новых технологий в контексте гонки вооружений. Сейчас активно развиваются гиперзвуковые системы, все чаще в военной сфере применяется искусственный интеллект. На Ваш взгляд, какие изменения должны быть внесены в последующие договоры по контролю над вооружениями с учетом развития новых технологий?
Евгений Бужинский: Мне кажется, что говорить о каких-либо ограничениях гиперзвуковых систем можно будет лишь тогда, когда у США появятся сопоставимые системы. Если американская сторона в будущем сочтет это необходимым – можно будет обсудить рамки ограничений. Однако важно понимать: гиперзвуковые ракеты – это, как правило, не межконтинентальные баллистические ракеты. Зачастую это ракеты среднего радиуса действия, которые есть в арсеналах многих стран, к примеру, у того же Ирана и Израиля. В свете этого возникает вопрос: готовы ли Россия и США повторять сценарий ДРСМД, когда ограничения коснулись лишь двух держав, в то время как остальной мир свободно развивал ракеты средней и меньшей дальности? Нет, это было бы стратегической ошибкой. Следовательно, если и говорить о регулировании гиперзвуковых систем, то речь может идти только о многостороннем формате с участием всех ключевых стран. Но насколько это реалистично в современных условиях и пойдут ли на это, к примеру, те же страны Ближнего Востока? В этом я сильно сомневаюсь.
Что касается искусственного интеллекта, то его применение в военной сфере – это огромный вызов для всех стран без исключения. Я думаю, рано или поздно мир придет к тому, что применение искусственного интеллекта нужно ограничивать, пока он не вышел из-под человеческого контроля и мир не погрузился в эру «терминаторов».
Поэтому подводя итог нашей беседы, я полагаю, что сейчас в сфере ограничения стратегических вооружений наступила пауза. Пока не сменится администрация в Соединенных Штатах, не думаю, что вопрос о контроле над вооружениями для американской стороны будет актуален. В Вашингтоне сегодня доминирует убеждение в собственном безусловном превосходстве – и в военно-техническом, и в политическом плане. Это старая республиканская доктрина, но при администрации Трампа она приобрела гротескные, гипертрофированные формы. Утверждение, что «у нас всё самое большое, самое лучшее и мы впереди планеты всей», создаёт атмосферу, в которой любые самоограничения воспринимаются как слабость. В таких условиях США не склонны идти на какие-либо договорённости.
Ключевые слова: Стратегическая стабильность; Контроль над вооружениями; ДСНВ
AC
E16/SHAH – 26/02/05
