США, Иран и Ближний Восток: Интервью Алины Пашиной с Андреем Евсеенко и Галиной Царегородцевой в рамках XVII Международной научной конференции Арбатовские чтения
Андрей Евсеенко, заместитель директора по научной работе ИСКРАН
Галина Царегородцева, руководитель отдела внешнеполитических исследований ИСКРАН
18 июня 2026 г.
Концепция однополярного мира окончательно уходит в прошлое. Вашингтон все сильнее увязает во внутренних кризисах, а попытки сохранить прежнее глобальное влияние сталкиваются с жестким сопротивлением. Сила США давно не является гарантом безопасности, а на Ближнем Востоке их амбиции натолкнулись на глухую стену: Иран открыто демонстрирует пределы американских возможностей, укрепляя свои позиции через региональные альянсы и суверенную политику. Где сегодня проходят реальные границы американского влияния и способна ли вообще одна держава диктовать условия в новой многополярной реальности? Героями нового интервью ПИР-Центра стали Андрей Евсеенко, заместитель директора по научной работе ИСКРАН, и Галина Царегородцева, руководитель отдела внешнеполитических исследований ИСКРАН.
Интервью провела Алина Пашина, cтажер ПИР-Центра.
Пашина Алина: Спасибо, что согласились поделиться своим экспертным мнением по поводу актуальных событий в ближневосточном регионе. В первую очередь, хотелось бы узнать, что мы ожидаем от переговоров между США и Ираном? Будет ли какой-то прорыв или это останется в стадии замораживания?
Андрей Евсеенко: Мы не ждем ничего особенного от американо-иранских переговоров. В обеих странах у власти находятся «партии войны», которые предпочитают решать политические задачи силовым путём. Между истеблишментом США и Ирана сохраняется глубокое взаимное недоверие. Они регулярно выдвигают друг другу неприемлемые требования. С точки зрения поддержания мира, возможно лишь частичное замораживание конфликта при перманентных инцидентах в морском, воздушном и киберпространстве. Его возобновлению с прежней, высокой интенсивностью, может воспрепятствовать лишь недостаточное число ракетно-бомбовых зарядов и БПЛА в арсеналах противников. Политические предпосылки для очередного витка американо-иранского вооружённого противостояния остаются прежними.
Галина Царегородцева: Либо это будет некое движение в сторону откладывания реальных переговоров. То есть, возможно, это будет некая буферная встреча, чтобы не прерывать переговорный процесс хотя бы в теории.
Но если обмен ударами будет продолжаться и информация из западных СМИ о том, что если не будет со стороны арабских стран желания подписать «Соглашения Авраама», то не будет сделки с Ираном, подтвердится, то мне, с точки зрения мирного процесса, это очень не нравится. Понятно, что это оммаж в сторону Израиля. Но зачем это арабским странам на данном этапе, во-первых, непонятно. А во-вторых, не является ли это созданием заведомо непреодолимых препятствий?
Поэтому у меня здесь скепсис очень большой. Но я всегда буду рада ошибиться в этом случае.
Пашина Алина: Как подобный сценарий отразится на позициях и долгосрочных интересах России на Ближнем Востоке?
Андрей Евсеенко: Российское присутствие в регионе во многом зиждется на «советском наследии»: военно-техническое сотрудничество с Ираном, Ираком, Египтом и Алжиром, пункт материально-технического обслуживания в Сирии, связи с политическими силами в Южном Йемене. Тем не менее, у России остаются конкурентные преимущества в таких сферах как «экспорт безопасности», геологоразведка и атомная энергетика. Поэтому будущее позиций России на Ближнем Востоке, по моему мнению, зависит от её способностей адаптироваться к запросам локальных партнёров, соответствия российских активов вызовам современного мира.
Галина Царегородцева: Все зависит от того, какие мы ставим для себя цели. То есть, если есть цель укрепить отношения с союзниками и поставить себя в более сильную позицию, то вполне возможные достижения при том, что Россия и Китай активно обсуждают свою позицию по Ближнему Востоку, хотят действовать в рамках мировых соглашений. Здесь шанс есть.
Если цель – заключить всеобъемлющий мир при нашем активном участии, я не уверена, что есть вообще какой-либо актор, который может этого сейчас достичь. Поэтому давайте ставить реалистичные цели, я бы сказала: «Давайте оставаться прагматиками». Нужен ли нам сейчас такая затрата ресурсов при других внешнеполитических активных целях или нет? Если бы мы знали, что не хватает какого-то одного активного шага для достижения мира, возможно, это имело бы смысл.
Но здесь слишком много факторов, не зависящих от нашей позиции. Я бы пока воздержалась от каких-либо оценок, но смотрела бы максимально с практической стороны, отбросив хорошую миротворческую риторику, которая, безусловно, нужна и важна. Но, если за ней ничего не стоит, давайте не будем тратить красноречие.
