Архитектура тревоги: от иранского кризиса к новым альянсам: интервью Максима Носенко с Гэри Сеймуром
Гэри Сеймур, директор Центра изучения Ближнего Востока имени Крауна и профессор политологии в Университете Брандейса
18 августа 2026 г.
Новый гость рубрики «Эксклюзивное интервью» – Гэри Сеймур, директор Центра изучения Ближнего Востока имени Крауна (Crown Center for Middle East Studies) и профессор политологии в Университете Брандейса (Brandeis University). Ранее доктор Сеймур занимал должность специального помощника президента и старшего директора по вопросам нераспространения и экспортного контроля при президенте Клинтоне с 1996 по 2001 год, а с 2009 по 2013 год был координатором Белого дома по вопросам контроля над вооружениями и оружия массового уничтожения при президенте Обаме. В этом интервью ПИР-Центра мы обсудили войну в Иране, формирующиеся на Ближнем Востоке альянсы, двустороннее соглашение между Пакистаном и Саудовской Аравией, а также недавний трехсторонний договор между Пакистаном, Саудовской Аравией и Турцией с акцентом на вопросах ядерного нераспространения.
Интервью провел Максим Носенко, координатор блока «Информация и цифровые коммуникации» ПИР-Центра.
Максим Носенко: Давайте сначала поговорим о войне в Иране. Как Вы оцениваете ее влияние на стабильность в регионе Ближнего Востока и на проблему распространения ядерного оружия?
Гэри Сеймур: Я думаю, нам стоит обратить внимание на войну в июне 2025 года, которая с точки зрения ядерного потенциала и мотивов Ирана гораздо важнее, чем война, начавшаяся в феврале этого года. Мне кажется, что в ходе июньских военных действий были уничтожены или серьезно повреждены основные иранские объекты по обогащению урана в Фордо, Натанзе и Исфахане. Это не привело к полной ликвидации ядерного потенциала Ирана, и, конечно, у страны по-прежнему есть некоторое количество обогащенного ядерного материала, который в какой-то момент в будущем может быть использован для получения оружейного урана. Полагают, что у Ирана, вероятно, есть компоненты или запасные центрифуги, которые он может использовать для создания подпольного предприятия по обогащению урана. Однако, насколько можно судить, нет никаких свидетельств того, что Иран пытался возродить свою ядерную программу после нанесенного ему в июне 2025 года ущерба.
Я думаю, что после войны в июне 2025 года и после начала текущего конфликта желание Ирана обзавестись ядерным оружием усилилось. Все это дало Ирану дополнительный стимул обрести ядерное оружие в качестве сдерживающего фактора на случай будущих конфликтов с Израилем и США. Кроме того, есть основания полагать, что в связи со смертью верховного лидера Хаменеи исчезло по крайней мере одно препятствие на пути развития ядерной программы Ирана в будущем. Но в то же время Иран, судя по всему, очень осторожно подходит к вопросу возобновления своей ядерной программы из-за связанных с этим рисков, а также преимуществ, которые он получает в части контроля над Ормузским проливом. Кроме того, ядерный вариант, по крайней мере сейчас, менее важен для Ирана с точки зрения защиты от американского нападения. Таким образом, я бы сказал, что на данный момент война в июне 2025 года и война, начавшаяся в феврале 2026 года, снизили риск того, что Иран создаст ядерное оружие. Но, конечно, в будущем ситуация может измениться. Я имею в виду, что конфликт еще не окончен. В будущем Иран может попытаться возобновить свою ядерную программу, скорее всего, тайно, на небольшом секретном предприятии по обогащению урана. Были определены потенциальные места, такие как туннели в горе Пикакс. На мой взгляд, на данный момент, ядерная сделка между США и Ираном представляется маловероятной. Все внимание сосредоточено на Ормузском проливе. Не думаю, что у иранского правительства есть большой стимул заключать соглашение с США, которое ограничит его возможности в будущем.
Мне кажется, что президент Дональд Трамп не считает ядерную проблему приоритетной, потому что, по его мнению, как он неоднократно заявлял, единственное, что осталось у Ирана, – это ядерные материалы, погребенные под завалами. Поэтому я считаю маловероятным заключение еще одного ядерного соглашения, которое ограничит программу Ирана. В то же время, как я уже сказал, Иран очень осторожен в вопросе разработки ядерного оружия, поскольку существует риск обнаружения и новых военных ударов со стороны США и Израиля.
Максим Носенко: Думаю, что не только Иран, но и некоторые другие страны Ближнего Востока получили дополнительный стимул задуматься о ядерном оружии после эскалации ситуации в Иране. Например, в сентябре Пакистан и Саудовская Аравия подписали Соглашение о взаимной обороне. Ранее, по сообщениям СМИ, Вы заявляли: «Я действительно полагаю, что саудиты рассчитывают на некое взаимопонимание с Пакистаном о том, что в крайнем случае они смогут получить у Пакистана ядерное оружие». Может ли это соглашение подразумевать такой вариант развития событий? Что Вы думаете об этом сейчас?
ГэриСеймур: Я всегда скептически относился к идее о том, что между Саудовской Аравией и Пакистаном существует какое-либо официальное соглашение о ядерной защите или ядерной помощи Саудовской Аравии со стороны Пакистана. За многие годы работы в правительстве США я ни разу не сталкивался с какой-либо информацией или разведданными, подтверждающими существование такого соглашения. Думаю, ситуация не изменилась. Я не видел ничего, что указывало бы на то, что в Соглашении о взаимной обороне от сентября 2025 года есть какие-либо прямые обязательства по ядерной сфере. Пакистан вряд ли стал бы поставлять ядерное оружие в Саудовскую Аравию, не говоря уже о том, чтобы использовать его для защиты Саудовской Аравии, особенно от противника, у которого есть ядерное оружие. Наиболее вероятный сценарий заключается в том, что в экстремальной ситуации Пакистан может разместить в Саудовской Аравии свои вооруженные силы, оснащенные ядерным оружием. Это можно сравнить с размещением американских войск с ядерным оружием в Европе. Я могу представить себе такую ситуацию, но не думаю, что она вероятна, и мне кажется, что Саудовская Аравия и Пакистан не обсуждали и не брали на себя какие-либо обязательства по поводу такого шага.
Известно, что пакистанские вооруженные силы на протяжении десятилетий периодически размещались в Саудовской Аравии. Я читал, что во время нынешнего конфликта Пакистан направил в Саудовскую Аравию эскадрилью самолетов, а также некоторое количество систем противовоздушной обороны и военнослужащих. Но, конечно, это не свидетельствует о каких-либо намерениях разместить ядерное оружие в Саудовской Аравии. И я не понимаю, почему Саудовская Аравия сочла бы это необходимым. Как я уже сказал, думаю, что пакистанцы крайне неохотно согласились бы разместить ядерное оружие в Саудовской Аравии, потому что это вызвало бы много вопросов. Пакистан пытается сохранить отношения с Ираном, хотя бы в качестве посредника между Ираном и США. Так что я не думаю, что Саудовская Аравия или Пакистан в нынешних обстоятельствах стремятся к заключению какого-либо соглашения о ядерном сотрудничестве.
Максим Носенко: Как Саудовская Аравия может защитить себя в условиях эскалации конфликта в Иране? На ее территории уже находятся пакистанские войска, однако иранские удары продолжаются, а пакистанские войска, судя по всему, не могут обеспечить полноценную защиту Саудовской Аравии. Каковы «красные линии» Саудовской Аравии с учетом того, что ее территория подвергается атакам и под угрозой находится ее стратегический экспорт? Что должна сделать Саудовская Аравия, чтобы защитить себя? В определенной степени наиболее надежным вариантом представляется ядерная опция или переговоры по ядерной программе.
ГэриСеймур: Не думаю, что Саудовская Аравия или Пакистан стали бы использовать ядерное оружие против Ирана в случае обычного вооруженного конфликта. Поэтому Саудовская Аравия, как и другие страны Персидского залива, не может полностью защитить себя от иранских атак. И это одна из причин, по которым все они хотели бы добиться прекращения огня и урегулирования конфликта, чтобы избавиться от угрозы со стороны Ирана. Таким образом, главная задача Саудовской Аравии – защитить себя, то есть попытаться положить конец войне и предотвратить эскалацию. Известно, что наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед ибн Салман призывал Дональда Трампа не допустить эскалации. Страна опасается, что это спровоцирует ответные удары Ирана по энергетической инфраструктуре страны. У Саудовской Аравии и других государств Персидского залива есть средства защиты – системы противовоздушной и противоракетной обороны, но страны понимают, что эти системы несовершенны и не могут предотвратить удары иранских ракет и беспилотников по стратегически важным объектам в Саудовской Аравии. Саудовская Аравия не может защитить себя даже от хуситов, у которых гораздо меньше возможностей, чем у Ирана. Таким образом, у стран Персидского залива, в том числе у Саудовской Аравии, есть и другой вариант – напрямую угрожать Ирану.
И, конечно, из сообщений прессы известно, что Саудовская Аравия, Кувейт, ОАЭ и другие государства нанесли ответные удары по Ирану. На самом деле, довольно интересно отметить, что в ходе последних боевых действий между США и Ираном последний не атаковал Саудовскую Аравию. Он атаковал Кувейт, Катар, Бахрейн и ОАЭ, но не Саудовскую Аравию. Думаю, это свидетельствует о том, что иранцы – по крайней мере, пока – воздерживаются от нанесения ударов по Саудовской Аравии, опасаясь, что саудиты, у которых довольно мощные военно-воздушные силы, нанесут ответный удар по Ирану. Таким образом, у Саудовской Аравии нет идеального способа защитить себя. Она использует дипломатию, оборону, сдерживание, но ничего из этого не связано с ядерным оружием, поэтому я не считаю, что ядерное оружие является частью нынешней политики Саудовской Аравии с целью избежать нападения на фоне войны между США и Ираном.
Максим Носенко: Ситуация приобрела новый оборот после недавнего подписания меморандума о коллективной обороне между Пакистаном, Саудовской Аравией и Турцией. Можно ли в этом случае говорить о пакистанском ядерном зонтике? Какова роль Турции в этом новом соглашении, учитывая, что она является членом НАТО и размещает у себя американское ядерное оружие?
ГэриСеймур: Опять же, не думаю, что это трехстороннее соглашение имеет какое-либо отношение к ядерной сфере. Полагаю, что это в первую очередь политический инструмент, потому что Саудовская Аравия и другие страны Персидского залива считают, что их зависимость от США в вопросах защиты не оправдала их ожиданий. Они не могут полностью избавиться от этой зависимости, потому что США – единственная страна, у которой есть возможности и желание защищать страны Персидского залива от Ирана. Ни Турция, ни Пакистан не являются надежными партнерами в сфере безопасности в случае угрозы Саудовской Аравии со стороны Ирана. Это трехстороннее соглашение – попытка Саудовской Аравии снизить зависимость от США.
Сейчас много говорят о создании некой архитектуры региональной безопасности, которая включала бы Турцию и Пакистан в качестве альтернативы американской идее «Авраамовых соглашений» между США, Израилем, ОАЭ и Саудовской Аравией. Хочу сказать, что, на мой взгляд, Саудовская Аравия не может рассчитывать на то, что Турция и Пакистан защитят ее от внешних врагов, будь то хуситы, иранцы или проиранские вооруженные формирования в Ираке. Я не думаю, что Турция или Пакистан заинтересованы в том, чтобы их втягивали в подобный конфликт. Только США готовы воевать на стороне Саудовской Аравии, как это недавно произошло, когда саудовские войска атаковали проиранские вооруженные формирования в Ираке. Это была совместная американо-саудовская операция. Турция и Пакистан в ней не участвовали.
Максим Носенко: Можем ли мы предположить, что в ближайшем будущем к соглашению присоединится, например, Египет? Или какие-то другие страны?
ГэриСеймур: Я точно не знаю, но были обсуждения по поводу присоединения Египта. Насколько мне известно, когда было подписано и обнародовано соглашение, в Мекке присутствовали египетские представители, но по какой-то причине Египет решил не присоединяться к этому соглашению. Я не знаю почему.
Максим Носенко: Могут ли другие страны Персидского залива присоединиться к соглашению?
ГэриСеймур: Возможно. Страны Персидского залива очень сильно расходятся во взглядах по поводу стратегии взаимодействия с Ираном. ОАЭ, Саудовская Аравия, Кувейт и Бахрейн придерживаются относительно жесткой линии, а Катар, очевидно, пытается выступать в роли посредника, как и Оман. Поэтому странам Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива очень сложно действовать скоординированно в дипломатическом плане. Уже много лет ведутся разговоры о создании региональной системы противовоздушной обороны, что имеет смысл с военной точки зрения, но с политической точки зрения это никогда не было возможным. Не думаю, что ситуация в ближайшее время изменится.
Максим Носенко: С учетом вышесказанного, в каком направлении развивается архитектура безопасности на Ближнем Востоке?
Гэри Сеймур: Региональной архитектуры безопасности нет и быть не может. Между странами региона слишком много противоречий, чтобы они могли сформировать региональную архитектуру. С 7 октября эти региональные противоречия обострились еще сильнее, особенно с началом конфликта между Израилем и США, с одной стороны, и Ираном и его союзниками в регионе – с другой. В связи с этим я очень сомневаюсь, что создание какой-либо региональной архитектуры возможно.
Максим Носенко: Можно ли урегулировать текущие конфликты путем переговоров?
ГэриСеймур: Нет. К сожалению, пале конфликт и конфликт между Ираном, Израилем и США не могут быть разрешены путем переговоров. Ими можно управлять, но в нынешних условиях урегулировать их невозможно.
Максим Носенко: Можно ли предположить, что в ближайшее десятилетие на Ближнем Востоке появятся новые ядерные державы?
ГэриСеймур: Это очень хороший вопрос. Достаточно сложно предсказать. Как я уже сказал, я считаю, что у Ирана есть действительно веские основания для создания ядерного оружия. Известно, что там имеются базовые научные и промышленные возможности. Но в то же время это очень и очень опасное решение для Ирана. Предыдущая ядерная стратегия страны, заключавшаяся в разработке так называемого «запасного варианта» – создания мощностей для производства ядерного топлива, проведения исследований в области разработки ядерного оружия и так далее, – провалилась, потому что привела к массированному военному нападению на Иран. Так что пока неясно, какой ядерной стратегии будет придерживаться Иран в будущем. Если государство решит создать ядерное оружие, а США и Израиль смогут его обнаружить, это, вероятно, приведет к новому военному конфликту. В связи с этим я думаю, что за исключением Ирана – и, разумеется, Израиля – ни одна другая арабская страна не обладает базовыми техническими возможностями для создания ядерного оружия. Для получения возможности его производить им в значительной степени пришлось бы полагаться на внешнюю помощь.
Максим Носенко: С моей точки зрения, ни одна арабская страна в принципе не стремится стать новой ядерной державой в регионе, но, полагаю, одна из арабских стран может стать второй. Например, если у Ирана появится ядерное оружие, они Саудовская Аравия сделает то же самое. В то же время есть ли у стран региона возможность снизить риски и послать соответствующий сигнал с помощью договоренностей по ядерному оружию, как это сделали США и Саудовская Аравия? Ведь после этого было и до сих пор ведется много дискуссий о возможном распространении ядерного оружия в связи с соглашением между Саудовской Аравией и США.
ГэриСеймур: Я думаю, что в прошлом арабские страны пытались создать ядерное оружие, но у них ничего не вышло. Я имею в виду Ирак при Саддаме Хусейне, Ливию при Каддафи и Сирию при Асаде. У них были программы по разработке ядерного оружия, но по разным причинам эти программы провалились. Так что с этой точки зрения у некоторых арабских стран есть мотивация обзавестись ядерным оружием, но им не удалось реализовать свои амбиции. Отчасти это произошло из-за израильских ВВС, которые, конечно же, уничтожали реакторы в Сирии и Ираке, отчасти – из-за дипломатического давления со стороны США в случае с Ливией, что привело к заключению соглашения о ликвидации ядерной программы Ливии. Вопрос в том, изменится ли ситуация в будущем. Могут ли сложиться такие обстоятельства и условия, при которых арабские страны смогут реализовать свое стремление обзавестись ядерным оружием? Я думаю, что один из аргументов против этого заключается в том, что арабские страны, которые в прошлом были наиболее заинтересованы в создании ядерного оружия, – Ирак, Сирия и Ливия – сейчас переживают период крайней политической нестабильности. Когда в стране политическая нестабильность, а в некоторых случаях и реальная раздробленность и гражданская война, очень сложно реализовать программу по созданию ядерного оружия, мобилизовать ресурсы и осуществить эту программу. Так что это аргумент против способности арабских стран мобилизовать ресурсы, необходимые для создания ядерного оружия. И опять же, дело не в мотивации, а в возможностях.
Максим Носенко: Вы сказали, что сейчас невозможно урегулировать региональные конфликты путем переговоров. Однако в более широком контексте возможны ли сейчас переговоры о стратегической стабильности и контроле над вооружениями между такими державами, как Россия, США и Китай?
ГэриСеймур: К сожалению, это очень сложно, потому что, как вы знаете, отношения между США и Россией сейчас в очень плачевном состоянии из-за эскалации конфликта на Украине. Отношения между США и Китаем тоже очень трудные. И в любом случае Китай в переговорах не заинтересован.
